Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Куроки перевел его в помещение Российского эмигрантского комитета на Мулмейн-Ро-уд, влив целиком в существовавшую организацию. С этого момента в РЭК не оказалось никого, кто мог бы оказать сопротивление упорному насаждению в эмигрантских недрах «нового порядка». Сережников, слабохарактерный, больной человек, был связан с японской жандармерией задолго до навязанной ему политической деятельности.

Всеми делами шанхайской эмигрантской колонии ведал Куроки с небольшой группой русских помощников. Это было время наибольшего давления японских властей на российскую дальневосточную эмиграцию.

«Время было тяжелое… РЭК придавил гнетом русскую колонию… несмотря на все препятствия и угрозы, вместо нарукавных повязок и шагания во славу японского оружия по улицам Шанхая, как это имело место в Харбине и Тяньцзине, и, как хотели местные руководители РЭК, у дверей советского консульства образовались очереди»[319].

Это положение встревожило японских властей, хотя в нем не было ничего нового. Они должны были знать, что переход многих русских эмигрантов Тяньцзиня в советское подданство еще до окончания войны происходил по возраставшей линии в прямой зависимости от развития политической деятельности Антикоммунистического комитета. В Шанхае японские власти, хотя и поздно, учли это обстоятельство и решили обновить состав правления РЭК в надежде, что под главенством авторитетного лица, признанного всей русской колонией, сократятся очереди эмигрантов у дверей советского консульства.

При объявлении о перевыборах впервые была выставлена кандидатура Г.К. Бологова в председатели РЭК, но, как было и с другими кандидатами, выставленными японскими властями на предыдущих выборах (генералы Кузьмин и Цюманенко), эта кандидатура оказалась неприемлемой. Тогда была выставлена кандидатура Глебова, причем Куроки настоял на кандидатуре Сережникова и Г.К. Бологова на посты первого и второго вице-председателей.

В таком составе РЭК просуществовал до конца Тихоокеанской войны. В последние месяцы своей жизни комитет не проявлял никакой деятельности, да и японские власти, переживавшие агонию своей страны, оставили его в покое. Глебов и Сережников умерли. Пост председателя РЭК автоматически занял Бологов.

На перепутье

В русской колонии Шанхая по-прежнему царило состояние полной растерянности. Ее зависимое существование под властью японских оккупационных сил сделало ее теперь объектом административных мер китайского правительства. Рост советской колонии за счет колонии эмигрантской отодвигал последнюю на задний план. Общественные и политические руководители ее предпочитали оставаться в тени. Советские власти, ее казенная и «попутническая» печать требовали от китайского правительства ареста ряда видных эмигрантских деятелей.

Дальневосточная эмиграция оказалась на перепутье. Советские власти усиленно действовали в ее толще, отрывая от нее тысячи и тысячи новых советских граждан. За первые дни советской оккупации Харбина свыше тысячи эмигрантов перешло в советское гражданство. Тысяча с лишним перешла в Тяньцзине. Три тысячи на станции и в городе Маньчжурия. Тысячи других эмигрантов и старожилов на линии КВЖД выбрали советские паспорта. В Шанхае, где не было советской оккупации и где еще сильно было влияние свободного мира, десять с лишним тысяч дальневосточных эмигрантов подали заявление о переходе в советское подданство.

Эмигрантские центры, недавно еще большие и по-своему влиятельные в Харбине и Тяньцзине, перестали существовать. Только один русский Шанхай продолжал сохранять видимость самостоятельной, организованной жизни.

Некоторые слои русского Шанхая открыто обвиняли общественных и политических деятелей в нерешительности и пассивности, в предоставлении неустойчивых эмигрантских масс самим себе, в подведении их под прямые удары советских властей, в результате чего увеличивалось число новых советских граждан. Усиленным нападкам – одинаково обоснованным и необоснованным – подвергся Г.К. Бологов. Хотя Русского эмигрантского комитета, как руководящего органа эмигрантских организаций, фактически не существовало, Бологова продолжали считать его председателем и, следовательно, главой русского Шанхая. Бологов, кроме того, был председателем Казачьего союза, наиболее сплоченной и большой организации.

Возврат к общественной жизни

В деятельной части русского Шанхая появилось настойчивое стремление воссоздать общественно-политическую жизнь и вновь образовать авторитетную организацию, которая взяла бы на себя представительство колонии и защиту ее интересов.

Запрос китайских властей по этому поводу неожиданно дал положительные результаты. Если дальневосточная эмиграция нашла себя на перепутье, то не в лучшем положении оказался и гоминьдановский Китай. Он надеялся, что после завершения войны вновь возьмется за прерванное ею мирное строительство и переустройство национальной жизни страны. Поражение Японии не приблизило начала этого долгожданного времени. Теперь он начинал сознавать со всевозраставшей ясностью, что с исчезновением одной угрозы появилась другая, угроза не менее страшная и фатальная, на этот раз со стороны Советского Союза и китайских коммунистов.

Вполне возможно, что эти соображения привели китайские власти Шанхая к решению допустить создание эмигрантской организации типа Русского эмигрантского комитета, который они закрыли за несколько месяцев до этого.

Весной 1946 года было создано собрание учредителей для обсуждения вопроса о реорганизации призрачного Российского эмигрантского комитета в Российскую эмигрантскую ассоциацию.

Реорганизационная работа проходила в затруднительных условиях. Отсутствие своей печати не давало возможности широко оповещать русскую колонию о деятельности Организационного комитета. Советская печать представляла деятельность этого комитета в извращенном виде, стараясь сбить с толку эмигрантов и отвлечь их от участия в регистрации в новой организации.

Советские власти верно учитывали отрицательное отношение эмигрантских масс к реорганизации и перерегистрации, которые еще в недавнем прошлом неизменно связывались с новыми неприятностями и осложнениями. В газетах «Новая жизнь» и «Новости дня» появились лживые статьи о том, что эмигранты не идут в новое общество, что объявленная регистрация дала плачевные результаты и так далее. В действительности в первый месяц деятельности ассоциации в ней зарегистрировались свыше четырех тысяч эмигрантов.

В конце марта Организационный комитет оповестил через иностранную печать Шанхая, что в согласии с законом Китайской республики об общественных организациях Российский эмигрантский комитет, «руководящий и центральный орган российской эмигрантской колонии Шанхая», в порядке перерегистрации переименовывается с разрешения Бюро социальных дел Шанхайского муниципалитета в Российскую эмигрантскую ассоциацию.

В конце мая было назначено общее собрание членов Российской эмигрантской ассоциации, на которое были приглашены лица, зарегистрированные комитетом. В извещении было подчеркнуто, что на собрание будут допущены только те, кто зарегистрировался и у кого имеются при себе удостоверения личности, чтобы оградить собрание от проникновения на него нежелательных лиц просоветского уклона и явных советских агентов.

На общее собрание Российской эмигрантской ассоциации явилось свыше двух тысяч человек, половина всех зарегистрировавшихся в ней. Собрание открыл Г.К. Бологов. В своем обращении к собравшимся, среди которых присутствовали представители Бюро социальных дел Шанхайского муниципалитета и других правительственных органов, Бологов подчеркнул лояльность ассоциации правительству националистического Китая и выразил от лица русского Шанхая глубокую признательность и наилучшие пожелания китайскому народу.

Отмечая отсутствие политической работы в ассоциации, Бологов повторил заявление, сделанное еще в печатном обращении к русской колонии: «Наше единственное