Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

как китайских, так и советских властей, эмигрантские круги, мечтавшие о создании своей газеты, нашли выход. В правящей партии Гоминьдана оказались друзья и помощники. Ухудшение советско-китайских взаимоотношений отразилось на перемене отношения к эмигрантам. Ходатайство перед властями взял на себя дьякон шанхайского кафедрального собора Елисей Чжао, китайский гражданин. Здесь был верный расчет: если китайские власти, все еще считавшиеся с советским правительством в лице генерального консула в Шанхае, откажут русским эмигрантам, то не откажут китайскому гражданину.

Так и вышло на самом деле. Несмотря на шумные протесты советского консульства, китайские власти выдали разрешение, мотивируя его тем, что китайский гражданин имеет право издавать газету на каком угодно языке.

Новому газетному начинанию было дано соответствующее название: «Китайско-русская газета». Номинальным редактором ее стал Елисей Чжоу, но фактически ею руководила группа, представлявшая различные политические направления, но объединенная одной целью – борьбой с коммунистической пропагандой. В состав этой группы вошли И.Н. Шендриков, А.П. Воробчук-Загорский, М.М. Спасовский-Гротт, М. Лидин и другие.

В короткий срок «Китайско-русская газета» завоевала популярность среди русской колонии, давая ей верную информацию, обслуживая ее интересы и защищая их. Отражая удары советской пропаганды, она вскрывала ее ложь и обман, взывала к новоявленным советским гражданам опомниться и вновь перейти на свободное положение эмигрантов. Особое значение «Китайско-русская газета» приобрела позже, в период массовой эвакуации русского Шанхая.

Появление другой газеты

С момента открытия «Китайско-русской газеты» Российская эмигрантская ассоциация стремилась превратить ее в свой официоз. Газета предложила самое тесное сотрудничество во всех делах, касающихся эмигрантской жизни, но стояла твердо на позиции независимости. Такое положение, видимо, не удовлетворяло руководителей РЭА; начались разговоры о создании другой газеты. Если китайские власти разрешили издание одной эмигрантской газеты, почему они должны отказать Российской эмигрантской ассоциации в создании собственного органа?

В апреле 1947 года на имя председателя РЭА Г.К. Бологова поступила жалоба от заведующего типографией «Китайско-русской газеты», что один из членов Исполнительного комитета ассоциации пытался сманить наборщиков газеты в типографию, которая должна была обслуживать газету РЭА. В жалобе были обстоятельно описаны действия «против „Китайско-русской газеты“, созданной для борьбы с коммунизмом и защиты интересов национального Китая и русской эмиграции».

В согласии с практикой тогдашнего времени копии письменной жалобы председателю РЭА были направлены начальнику Шанхайской полиции, начальнику жандармерии, министерству обороны, в шанхайский отдел Гоминьдана и в министерство иностранных дел.

Дело заключалось не только в наборщиках, которых в русской колонии Шанхая, с его еще недавно процветавшими издательствами и несколькими ежедневными газетами, было немало, а в попытке одновременно с открытием органа РЭА подорвать «Китайско-русскую газету».

Правление РЭА постановило выделить новой газете ежемесячную ссуду в размере 25 000 шанхайских долларов и открыть предварительную подписку с настойчивым обращением к членам ассоциации внести в счет плату за первые три месяца. Правление РЭА, объявляя об открытии своего органа «Русского слова», призывало русскую колонию широко поддержать новую газету и оказать ей всяческую помощь, включая пожертвования. Были выпущены подписные листы на шестимесячную подписку и листы пожертвований.

Газета «Русское слово» просуществовала недолго. На десятом номере, через три месяца после своего довольно беспокойного рождения, она была закрыта китайскими властями.

Неизвестно, почему китайские власти закрыли «Русское слово». Можно допустить, что некоторые лица, связанные с Гоминьданом через его разведывательные органы (некоторые из них перебрались туда из соответствующих японских учреждений), способствовали этому, тем более что они стояли за «Китайско-русской газетой». Если это так, то заявление редактора «Русского слова» Апрелева, сделанное им в интервью с корреспондентом американской газеты «Ивнинг пост», что «газета „Русское слово“ антикоммунистическая, но не антисоветская, и то, что она стоит за Россию, явилось только удобным предлогом для ее закрытия».

Затем вскрылись некоторые материальные недочеты. Заведующий газетой сдал дела газеты ревизионной комиссии РЭА только через два месяца после ее закрытия. Расследование обнаружило ряд неточностей и отсутствие записей в приходной книге на сумму около 60 000 шанхайских долларов, что по курсу того времени составляло около 2000 американских долларов. Из выпущенных подписных листов не все были пришиты к делам, что не позволяло выяснить, сколько всего денег было собрано.

Ожидалось рассмотрение дела на общем собрании РЭА, но такого не последовало. Г.К. Бологов не раз заявлял, что РЭА не имеет никакого отношения к «Русскому слову» и что газета издавалась частным порядком некоторыми ее членами.

Вскоре после закрытия «Русского слова» редакция «Китайско-русской газеты» получила письмо, которое она по своим соображениям решила не публиковать, но которое, однако, получило широкое распространение, переходя из рук в руки в нескольких копиях. В этом письме сообщались сведения относительно газеты РЭА, о которых могло быть известно только в тесном кругу ее руководителей. В эмигрантских кругах Шанхая считали, что эти сведения были даны автору письма (об этом не сообщается, но, по-видимому, анониму) вице-председателем РЭА В.В. Федуленко, одним из сподвижников Бологова, но в этом деле выступавшим против него.

Заявление Бологова о том, что РЭА не имела отношения к газете «Русское слово» и что она была частным изданием, не соответствовало действительности. В выпущенной по этому случаю листовке «Для сведения российских эмигрантов» за его подписью говорилось, что «с чувством глубокой душевной боли приходится принять известие о прекращении выхода „Русского слова“, единственной местной газеты на русском языке, честно и бескорыстно обслуживавшей наши эмигрантские нужды». Считая своим официальным долгом поблагодарить редактора, издателя и сотрудников газеты, Бологов даже впал в тон гражданской скорби: «Они сделали все, что было в их силах. Была короткая, но славная пора. Дышалось так свободно и легко и верилось, что страшное осталось позади»[321].

Попытки создания других организаций

Послевоенное положение русского Шанхая по-прежнему продолжало оставаться неизменным: увеличение роста советской колонии за счет вчерашних эмигрантов; недоверчивое отношение китайских властей; состояние растерянности и смятения в связи с быстро ухудшавшимся политическим и военным положением гоминьдановского Китая.

Общественные деятели и руководители русского Шанхая всегда были объектами обостренного и не всегда справедливого критицизма. Если в годы японской оккупации не всегда было возможно высказывать свои мысли вслух, то в дооккупационный период подобному недовольству давалась полная воля. Общественно-политических деятелей и руководителей колонии открыто обвиняли в различных политических уклонах, повышенном честолюбии, вождизме, самовластии и т. д.

Одно время объектом таких нападок был генерал Ф.Л. Глебов. Однако после его смерти осенью 1945 года, в новый, еще более острый период эмигрантского существования в Шанхае – а следовательно, и в Китае – вспоминали о нем как о человеке решительном, волевом, могущем удержать эмигрантские массы от необдуманного перехода в советское подданство.

Г.К. Бологов, как