Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

в этот раз лезгинку не станцевал. Подняли тост за здоровье Рогаль-Левицкого. Сталин опять чиркал и чиркал спичкой, а трубка все гасла… Выпив по его предложению на посошок, в два часа ночи все стали расходиться. Гимн в новой оркестровке передали по радио в ночь с 17 на 18 апреля.

За оркестровку гимна Дмитрий Рогаль-Левицкий получил от Московской консерватории ордер на калоши (там его всячески затирали), а от Союза композиторов – так называемый «продовольственный лимит», то есть паек. В 1945 году его наградили орденом. А еще раньше, 5 января 1944 года, в «Правде» вышло постановление СНК СССР о вознаграждении поэтов и композиторов, принявших участие в работе по созданию гимна. Сергею Михалкову и Георгию Эль-Регистану дали по 100 тысяч рублей, та же сумма полагалась Александру Александрову. Другим композиторам – по четыре тысячи рублей за каждый вариант гимна, а композиторам, музыка которых была отобрана для прослушивания в хоровом и оркестровом исполнении, – по восемь тысяч рублей также за каждый вариант. Больше всех получил Арам Хачатурян – 28 тысяч. Поэтам дали по четыре тысячи за каждый вариант. Всего, к радости участников завершившейся мучительной кампании, было заплачено более 1 миллиона 200 тысяч рублей.

А вот мнение простых (и не совсем простых тоже) слушателей гимна оказалось не таким радостным, о чем доложил Сталину начальник Смерша Виктор Абакумов. В его спецсообщении в Государственный Комитет Обороны «О реакции военнослужащих на новый государственный гимн СССР» от 23 декабря 1943 года помимо полностью одобрительных и льстивых отзывов имеются и откровенно негативные:

«Грендаль, генерал-лейтенант авиации – начальник Разведывательного Управления штаба ВВС Красной Армии: “Хорошо, что вспомнили, наконец, в гимне о Руси, но все-таки мне кажется, что здесь есть некоторая уступка Рузвельту и Черчиллю”»;

«Воробьев, подполковник – преподаватель Высших политических курсов им. В. И. Ленина: “Все это делается под большим влиянием союзников. Они диктуют свою волю, тем более им это удается сейчас, когда наша страна серьезно обессилена в войне и с их волей приходится считаться. Поэтому приходится отказываться от гимна, который завоеван кровью рабочих России”»;

«Беликов, майор – начальник штаба 53-го офицерского полка офицерской бригады Московского военного округа: “Новый гимн Советского Союза выпущен потому, что Интернационал затрагивал внутреннюю жизнь наших союзников – Англии и Америки”»;

«Фролов, полковник интендантской службы – начальник 6-го отдела Управления обозно-хозяйственного снабжения ГИУ Красной Армии: “Раньше мы были обособлены и одиноки, поэтому могли петь и говорить, не прислушиваясь к тому, что о нас скажут другие. Теперь приходится прислушиваться к мнению других государств и приспосабливать свои гимны для наших союзников. Потому вслед за изменением отношения к церкви и к интернациональному движению пришлось менять текст гимна на более безобидный”»;

«Крылов, полковник – начальник отделения Главного Интендантского управления Красной Армии: “Мы идем постепенно к тому, что появится и гимн ‘Боже, царя храни!’. Мы постепенно меняем нашу основную установку и подходим к тому, чтобы быть приятными для наших союзников”»;

«Пассова – преподаватель немецкого языка Химической академии Красной Армии: “Это дело англичан, это их влияние, это они пришли к тому, что у нас сейчас до смешного высоко поднято положение церкви. Это они заставили отказаться от самых лучших идеалов и ликвидировать Коминтерн. Это они сейчас заставили отменить ‘Интернационал’. Какой бы ни был новый гимн, он для меня никогда не будет тем, чем был ‘Интернационал’. Я пожилой человек, но всякий раз, когда я слышу ‘Интернационал’, у меня от волнения мурашки бегают по коже. Нет, я против. Это все влияние Англии”»;

«Кошницкий – слушатель Высших академических курсов Красной Армии: “Принятие нового гимна находится также в прямой связи с Тегеранской конференцией, где союзники предложили товарищу СТАЛИНУ отказаться от всего, что связано с нашей идеей мировой революции. Вероятно, скоро союзники откроют второй фронт”»;

«Гольцев, майор – специальный корреспондент газеты Авиации дальнего действия “Красный Сокол”: “Из известных мне гимнов ряда государств это будет самый неудачный гимн по своему художественному и внутреннему содержанию – это сбор грубо рифмованных лозунгов, в котором нет той силы и красоты, как в монархическом гимне ‘Боже, царя храни!’ ”»;

«Нордкин, капитан интендантской службы – старший пом. начальника отделения Главного Интендантского управления Красной Армии: “Содержание нового гимна не направляющее и даже не констатирующее. В гимне проскальзывает возвеличение русской нации при замалчивании других наций. Темными элементами это может быть использовано как великодержавный русский шовинизм. Заметно последовательное выпячивание русского народа”».

Процитированные в сообщении Абакумова мнения советских офицеров и генералов о новом гимне показывают, что, несмотря на ежедневную пропаганду и промывку мозгов среди населения, часть его на удивление трезво оценивала все происходящее. Мало того что низкий художественный уровень нового гимна был очевиден и обычным людям, не имеющим музыкального образования, так еще и со всей очевидностью проступила истинная политическая подоплека всей этой кампании: уступка союзникам, компромисс, желание пойти на поклон к тем же англичанам и американцам, дабы получить от них максимально возможную помощь, в том числе по ленд-лизу. Не зря же в своих воспоминаниях маршал Георгий Жуков признал, что без военно-технической помощи советские войска не смогли бы окончить войну в 1945 году.

Кроме того, тот самый воюющий и истекающий кровью народ, который в гимне нелепо связан с именем вождя («Нас вырастил Сталин на верность народу» – кого «нас»?), совершенно справедливо увязал в один ряд с введением нового гимна избрание патриарха Алексия I, ликвидацию Коминтерна и потакание великорусскому шовинизму, приведшему после войны к идеологической истерии и борьбе с безродными космополитами. Но приведенные нами свидетельства – результаты повсеместной прослушки и доносов – еще не самые колоритные, были среди них и такие слова, за которые пришлось отвечать. Фамилии этих людей Сталин лично обвел карандашом и пометил на полях двумя черточками, а на самом спецсообщении написал:

«Важно. Нужно кой-кого пощупать. Ст.»:

«Леднев – инженер Центрального конструкторского бюро Главного Управления гидрометеорологической службы Красной Армии: “Слабоват новый гимн, зря его ввели, и большую сделали ошибку, что ввели туда слова об отдельных личностях”»;

«Пилюгин, инженер-майор – помощник начальника отдела Управления бронепоездов и бронемашин ГАБТу Красной Армии: “Неужели мы 26 лет заклеймены проклятием. Хотя да, заклеймены. ‘Весь мир голодных и рабов’. Верно, – рабы до сих пор и почти полуголодные. Конечно, стыдно петь уже такие вещи. Пусть пишут новые и огребают денежки”»;

«Левачев, капитан – слушатель Высшей офицерской кавалерийской школы Московского военного округа: “Сегодня запоют одно, завтра другое. Все равно слушать, что Богородицу, что этот гимн. Нужно к этому гимну подобрать мотив наподобие похоронного марша. Нам на него наплевать”»;

«Сперанский, инженер-капитан – начальник 3-го отдела Главного Управления гидрометеослужбы Красной Армии: “Мне непонятно,