Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

страна Европы располагала национальным театром, равным по масштабам Большому, – к сожалению, таких театров в мире совсем не много. Далеко не каждое государство способно позволить себе содержание такой огромной труппы (скажем прямо – только одна страна делает это до сих пор). Поэтому обменные гастроли вскоре сами собой закончились.

И на первый план вновь вышла проблема еды. При Сталине ее и быть не могло: Большой театр на гастроли не выезжал, отпускали лишь некоторых артистов на разовые выступления. Первые гастроли состоялись в 1954 году на сцене Гранд-опера, когда в Париж выехала смешанная труппа балета Большого театра и Кировского. На этих гастролях со всей очевидностью обозначилась бедность советских артистов – из посольства в Москву ушли депеши, красочно расписывающие бытовые подробности их существования. Полученные на руки «шуточные» артисты вместо обедов и ужинов тратили на приобретение вещей, в результате чего «имели место заболевания на почве истощения» – так говорилось в одном из отчетов. Но ведь не для того советские воины освобождали немецкие концлагеря, чтобы теперь свои же певцы и танцоры погибали без еды.

Выход нашли в организации «обедов по дешевым ценам за счет средств, удерживаемых из суточных, причитающихся артистам». Бюрократическая формулировка очень точно характеризует скотское отношение государства к своим согражданам, голосом и ногами добывающим за рубежом валюту на осуществление очередной индустриализации и космической программы. Если Большой театр привозил из-за бугра столько долларов и франков, почему бы его артистов не кормить по-человечески? Вопрос риторический.

Галина Вишневская припоминала: «Когда наш советский авиалайнер спускался на чужую землю, из него вываливалась ватага, всем своим видом напоминающая цыганский табор: мешки, сумки, набитые до отказа кастрюлями, электроплитками, продуктами, сухарями, консервами и прочим, вплоть до картошки. Задача у труппы была четкой и ясной – не больше одного доллара в день на еду, – и выполнялась она свято. Поэтому, когда Большой театр приехал в 1969 году на гастроли в Париж, из отеля недалеко от Гранд-опера, куда всех поселили, пахло щами и луком на весь бульвар Оссман. Через несколько дней оттуда сбежали постояльцы, так как, когда врубались в сеть 400 электроплиток, весь отель погружался во мрак и нервные французы пугались, думая, что началась война. Поразительно, как быстро находили способ общения наши трудящиеся массы. На другое же утро после приезда, будь то Италия, Франция, Канада и даже Япония, придя на репетицию в театр, мы, потрясенные, наблюдали, как наши рабочие сцены уже разговаривают (!) с местными аборигенами. На каком языке?! Никто никогда не знал. Но к середине дня наш рабочий класс и хористы знали все: в какой части пригорода можно купить за 40 долларов 200 метров нейлонового тюля, и лучше любого агента американской секретной службы могли нарисовать план расположения складов, где за 20 долларов можно купить десять пар ботинок, а пять еще дадут бесплатно в придачу. Тут же все умножалось, в расчете на капитал – 400 долларов за 40 дней ежедневной работы. После чего, не нуждаясь в компьютерах, ликующие умы вычисляли прибыли от продажи товара в Москве, и… перед восхищенным мысленным взором вставала долгожданная двухкомнатная квартира или автомобиль… Ну как тут не запеть!»

Но даже дешевых обедов не всегда хватало. И потому иногда советских артистов организаторы гастролей подкармливали за свой счет, чтобы они дотянули до конца поездки и не «откинули копыта». Так было на гастролях Кировского театра в Чехословакии, когда местное правительство кормило всех бесплатными завтраками. И это воспринималось как должное. В других случаях необходимость платить огорчала гастролеров. После того как в 1969 году в Париже в опере «Борис Годунов» советский хор заголосил с воздетыми к небу руками: «Батюшка царь, Христа ради, подай нам хлеба! Хлеба!.. Хлеба подай нам!» и бухнулся в ноги, то «в подвале театра организовали нечто вроде походно-полевой кухни, куда с тех пор и обязаны были ходить обедать все участники гастролей, – рассказывает Галина Вишневская. – И это было бы прекрасно. Но (ай, как нехорошо! – А. В.) французы брали за обеды деньги – пять долларов в день, то есть половину дохода советских артистов, к их большому разочарованию. Но какого труда стоило найти повара, который согласился бы на эти деньги умудриться два раза в день наполнять 400 голодных ртов артистов великодержавного прославленного Большого театра! Мы со Славой жили отдельно от театра и ни разу не отведали его кулинарии. Но однажды, спустившись в подвал театра, получили полное впечатление, что попали в столовую для безработных и бездомных – на столах так же были груды хлеба и огромные миски супа. А Гранд-опера ломилась от публики, билеты купить было невозможно, и советское посольство, уж не знаю, наличными в мешках или чеками, выгребало из Франции валюту. В Италии было проще. Туда наш театр приезжал по обмену с Ла Скала, и поэтому как мы их в Москве, так и они нас в Милане кормили бесплатно».

«Отдельно от театра» – это очень интересная подробность – в комфортабельных апартаментах. Как и положено народным артистам СССР. И питались, видать, в мишленовском ресторане. Спасибо Галине Павловне за правду, а то иногда, читая ее надрывные впечатления о советской жизни, плакать хочется от сочувствия[133].

А на тех гастролях 1969 года в Гранд-опера Вишневскую критики нарекли «советской Каллас» (но не на каждую Каллас найдется свой Онассис!). Сама же греческая примадонна прилетела спецрейсом из Италии поприсутствовать на репетиции «Евгения Онегина», за пультом стоял Ростропович, в зале – товарищ Фурцева. Как подметила газета «Франс суар» 25 декабря 1969 года, Фурцева, одетая в манто из астраханских соболей, пригласила Марию Каллас в Москву. И она приехала в следующем, 1970 году для участия в жюри очередного Конкурса им. П. И. Чайковского. Но в Большом не спела, вероятно, не нашли для нее подходящей роли. Что касается благодарности от советских гастролеров за обеды в парижской опере, то она не заставила себя ждать: артисты Большого театра, прощаясь с Гранд-опера, подарили французским коллегам по значку с кучерявым Ильичом. Эта оригинальная идея пришла на ум парткому театра – привезти с собой из Москвы 400 октябрятских звездочек.

Артисты балета тратят за одно выступление энергию, равную потраченным силам штангиста на рывок стокилограммовой штанги. Потерянные калории нужно восполнять, как это сделать за «шуточные», откладываемые на подарки и шмотки? «Стали обыденными голодные обмороки. Даже на сцене, во время спектаклей. (“Мы – театр теней”, – потешали себя артисты.) Хитрющий Юрок тотчас смекнул – эдак недотянут московские артисты до финиша гастролей. Стал кормить труппу бесплатными обедами. Дело сразу пошло на лад. Щеки зарозовелись, скулы порасправились, все споро затанцевали. Успех! Когда поездки за рубеж стали делом вполне привычным, а таких расчетливых