Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

Из этой главы вы получите ощущение «запахов» всего этого периода, а это тоже интересно и нужно. Кроме того, в этой книге называются основные работы, и я думаю, что этого достаточно, чтобы проработать этот материал. Эта работа хороша еще тем, что она безыскусственная и непосредственная: как человек понимает, так и пишет. В этом смысле она уникальна и неповторима. Я знаю всех этих людей, знаю самого автора, опыт его высказываний и борьбы. И мне кажется, что в книге все это передано. Надо сказать, что это очень объективная вещь, и это меня тоже в ней тронуло. Позиции и концепции Черкесова не помешали ему сохранить большую долю объективизма. Все другие — более тонкие и умные авторы — более беспринципны в изложении материала.

Чем закончилась эта борьба? «Механисты» были разгромлены[456], а «меньшевиствующие идеалисты» — группа Деборина — пережили их всего на два года, потому что в январе 1931 года постановлением ЦК группа была соответствующим образом характеризована и квалифицирована и фактически прекратила свое существование[457].

Кого здесь нужно выделить и в чем, на мой взгляд, здесь интересная проблематика? Суть позиции «механистов» по вопросу о тождестве, или совпадении, диалектики, логики и теории познания была очень простой. Нужно помнить, что этот вопрос обсуждался в рамках вопроса о предмете марксистской философии. Ссылаясь на известные положения Маркса и Энгельса, они говорили, что философия еще в середине XIX столетия закончила свой век, должна быть «выброшена за борт»[458], а вместо нее будут основные и наиболее общие выводы естественных наук. Их часто называют «позитивистами» на том основании, что они утверждали (при этом они повторяли положение Энгельса[459]), что каждая наука сама должна определить свое собственное место в системе наук, свои функции, следовательно, она сама для себя выступает как методология и философия (и это совпадает с тезисом Гильберта, что математика сама себе философия, и тезисами, выдвинутыми через 10 лет Венским кружком).

Итак, они оставляли наиболее общие положения естественных наук, а философию как таковую выбрасывали. Для них было характерно — это особенно четко проявилось в книжке И. Е. Орлова «Логика естествознания» — пытаться найти некую научную или естественно-научную логику. Фактически я сейчас усматриваю в их концепции попытку отринуть старые споры о соотношении между формальной и диалектической логикой и обратить внимание логиков на практику самого научного мышления. Но этот момент был забит в дискуссиях, смысл которых состоял в том, чтобы уличить и наказать, а не в том, чтобы из каждого направления взять что-то интересное и новое. Это были дискуссии на взаимное уничтожение, и так оно и происходило. Хотя какие-то традиции всегда вновь всплывали и восстанавливались.

Я вижу смысл этого направления в том, что оно, хотя и в не очень явной форме, заявило, что сама оппозиция диалектической и формальной логики неверна, а нужно ориентироваться на практику научного мышления и извлекать оттуда сами принципы логики. И меня интересовала бы связь между этим направлением и тем, что, начиная с 1944 года, выросло в нашей философии под названием «философии естествознания», что делали И. В. Кузнецов, Б. М. Кедров, Н. Ф. Овчинников и что пользовалось поддержкой тогдашнего президента Академии наук С. И. Вавилова.

Костеловский: А разве там был упор на методы?

Да, на методы.

Костеловский: Разве они не просто рассуждали о природе?

Нет, это иллюзия. У них упор как раз был на методы, и в этом все дело. Они, конечно, в известном смысле были онтологистами. Но ведь и мы пришли в своих дискуссиях к тому, что методы и разработка методологии как раз прежде всего предполагает онтологию и соответствующие представления, а не гносеологию. И их отказ от гносеологии был довольно органичным.

Итак, я формулирую несколько вопросов: 1) проблема методологии, логики, теории познания и метода в работах «механицистов»; 2) подготовка «философии естествознания» в работах «механицистов» (была ли связь с направлением «философии естествознания», возникшим около 1944 года?).

Второе направление, как я уже сказал, ненадолго пережило «механицистов». Как направление оно существовало и действовало до января 1931 года[460]. Но развитая им концепция легла в основание всех последующих учебников по диалектическому материализму. И сейчас мы имеем фактически перифраз тех мыслей и идей, которые были у Деборина и его учеников. Существует версия (не знаю, насколько это миф или легенда), что один из деборинцев, а именно С[тэн][461], игравший с товарищем Сталиным в теннис, был подлинным автором известной главы о диалектическом и историческом материализме, которая вошла в «Краткий курс» и изучалась как основное выражение идей диалектического материализма[462].

Что характерно для этого направления? На мой взгляд, оно дает образец спекулятивного мышления, оторванного от рефлексии собственной практики. И этим оно интересно в первую очередь. Эти люди заимствовали, брали напрокат у других систему категорий с соответствующими смыслами, которыми они свободно манипулировали, не имея собственной практики философской работы, какая была у всех великих философов…

Они были профессиональные философы до «конца»… Это предельный случай профессионального философа, того самого, который сейчас как профессиональный философ и преподаватель философии готовится на философских факультетах. Все философы прошлого были учеными и мыслителями, а не просто философами. Они, если хотите, были философами по совместительству. При этом техника философствования у них была хорошо поставлена, они владели этим, умели это делать, но они не были профессиональными философами. Я бы даже сказал, что здесь философия осуществлялась как тип мышления, а не как тип профессиональной деятельности, и такой профессии, как философ, вообще не было. Гегель читал лекции по географии, геологии, математике и т. д. И читал логику. А книжки по философии он писал в свободное от работы время. Больше того, и «Критика чистого разума» Канта не была философской работой, она была без жанра.

А эти люди — Деборин и его группа — были как раз профессиональными философами и уже совсем не учеными. Правда, на мой взгляд, всякая профессионализация, как это ни странно и ни парадоксально звучит, означает конец данной деятельности и данного способа мышления, его растворение в организации. Оно перестает быть автономным и целостным. В этом смысле появление профессиональной группы философов в Советском Союзе означало конец философии как таковой, тот самый конец философии, который был объявлен Марксом и Энгельсом еще в середине XIX столетия[463]. Это была реализация этого.

Здесь сложился особый и очень интересный тип мышления. У них есть набор категорий, нет собственной практики и нет рефлексии этой практики, а работать и мыслить они должны с тем, что у них есть, и на том, что у них есть.

Костеловский: То есть они это делали вне традиций?

Наоборот, они это делали