Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

Пусть он выйдет прогуляться сколько ему будет угодно. Он ведь может пойти к караульным, чтобы повидаться с тем баш-чаушем, с которым он завтра уедет…

Я вернулся как раз в тот момент, когда ага передавал коменданту ключ. Комендант засунул его за пояс и сказал мне:

— Ты знаешь, что макредж оказал сопротивление?

— Да. Он хотел сначала подкупить Селима, потом даже пытался лишить его жизни.

— Он за это заплатит!

— И еще, — прибавил Селим-ага, — когда я предложил ему вывернуть карманы, он этого не сделал.

— А что у него там было?

— Много денег.

— Эмир, скажи, кому принадлежат эти деньги? — тут же спросил меня комендант.

— Будет справедливо, если их возьмешь ты.

— Правильно. Пошли!

— Мутеселлим, ты хочешь меня сейчас покинуть? — спросил я. — Хочешь меня оскорбить?

— Я к тебе пришел по делу, а не в гости.

— Но ведь я не знал, что ты придешь. Позволь мне набить тебе трубку по-особенному, так как здесь редко кто курит.

Халеф с табаком был уже здесь. Это был первоклассный табак мистера Линдсея. Коменданту он, конечно же, понравился. Вообще же я твердо решил, что без моего разрешения комендант не уйдет из моей комнаты. Но, слава Богу, получилось так, что не пришлось прибегать к крайним мерам, — он охотно завладел трубкой. Мы продолжали беседовать дальше, и я все время перехватывал взгляды мутеселлима, бросаемые в направлении двери: он наверняка хотел вина. Поэтому я поспешил спросить:

— Ты получил лекарство, господин?

— Да, благодарю тебя, эфенди!

— Тебе хватило?

— Я еще не прикинул.

— И даже еще и не попробовал?

— Лишь немного.

— Ну и как?

— Очень хорошее лекарство. Но я слышал, что есть еще совсем сладкое лекарство.

Ага знал великолепно, о чем шла речь. Он усмехался, не скрывая своего желания, и соблазняюще подмигивал мне.

— Есть и совсем сладкое, — ответил я.

— Его трудно достать?

— Нет.

— Оно хорошо лечит?

— Очень хорошо. Оно подобно молоку, текущему из деревьев в раю.

— Но в Амадии, наверное, нет его!

— Я могу немного приготовить. Я умею это делать везде, в том числе и в Амадии.

— Это займет много времени?

— Если ты подождешь только десять минут, ты отведаешь райский напиток, который гурии подают Мохаммеду.

— Я жду!

Его глаза светились от предвкушения предстоящего удовольствия. Еще больше сверкали глаза достопочтенного Селима-аги. Используя эту паузу, я покинул комнату, для того чтобы зайти к Мохаммеду Эмину.

— Эмир, ничего не выйдет? — Этим вопросом встретил он меня.

— Нет, наоборот, только сейчас все начинается!

— Но у тебя же не будет ключа!

— Может, он и не потребуется. Наберись терпения и подожди!

— У кого был ключ от внешней двери тюрьмы?

Тут пришел на цыпочках Линдсей.

— Моего табака взяли? Кто его курит?

— Комендант.

— Очень хорошо! Пьет мое вино, курит мой табак! Просто отлично!

— Почему бы и нет!

— Должен был быть дома! Мешает побегу!

— Может быть, он даже и поспособствует ему. Я послал за вином.

— Опять?

— Да. За персидским. Слона валит с ног. Сладкое как мед и крепкое как лев!

— Well! Я тоже пить персидское!

— Я позаботился и об этом, для вас тоже найдется вино. Я доведу их обоих до кондиции, а когда они будут веселенькими, то посмотрим, что можно здесь сделать.

Я вернулся на кухню и разжег огонь. Не успел он еще порядком разгуляться, как пришел Халеф с огромной бутылью опасного питья. Я налил вино в кастрюлю и поставил ее на огонь, препоручив дальнейшее заботам Мерсины. Сам же пошел к англичанину.

— Вот и персидское вино! Дайте, пожалуйста, ваши стаканы.

Когда я входил в свою комнату, в устремленных на меня глазах турок отражалось терпеливое ожидание и нетерпение одновременно.

— Вот и лекарство, мутеселлим. Попробуй его, пока оно еще холодное. Потом ты увидишь, как оно радует сердце, когда горячее.

— Скажи мне точно, эфенди, это вино или лекарство?

— Лекарство, лучшее лекарство из всех, что я только знаю. Выпей и скажи мне, разве оно не согрело твою душу?

Он попробовал, потом приложился еще раз. На его лице показался отсвет просветления и удовлетворения.

— Ты сам придумал это лекарство?

— Нет, просто Аллах дает его тем, кого он больше всего любит.

— Значит, ты думаешь, он нас любит?

— Несомненно.

— Про тебя по крайней мере я знаю, что ты любимец Пророка. У тебя есть еще немного этого напитка?

— Вот здесь. Пей все!

Я снова разлил вино по стаканам. Глаза мутеселлима заискрились от удовольствия еще ярче, чем прежде.

— Эфенди, чего стоят «ладакия», «джебели» и табак из Шираза по сравнению с этим лекарством! Оно лучше даже, чем изысканнейший аромат кофе. Ты мне дашь рецепт, как его готовить?

— Напомни мне об этом до того, как я уеду из Амадии. Но вот стоит еще вино. Пейте! Мне же нужно спуститься в кухню, чтобы приготовить еще одно лекарство.

Я намеренно очень тихо спустился по лестнице и приоткрыл неслышно кухонную дверь. Так оно и есть! Мерсина стояла возле моей кастрюли и опорожняла очередную маленькую кофейную чашечку себе в рот, черпая уже довольно горячее вино. Каждый раз она от всего сердца причмокивала и снова черпала вино.

— Мерсина, не обожгись!

Она испуганно оглянулась, быстро повернулась и уронила чашку.

— О, сиди, туда забежал паук, и я просто хотела его выловить!

— И съесть?

— Нет, только немножко выпить вина, где был паук.

— Дайте мне маленький горшок вон оттуда, снизу!

— Вот, эмир!

— Наполни его этим напитком!

— Зачем?

— Это для тебя.

— Что это, эмир?

— Это лекарство, выдуманное одним персидским хакимом, чтобы старые становились снова молодыми. Кто выпьет его достаточно много, тому уготовано счастье, а кто выльет в себя остаток, ни на секунду не прерываясь, тому обеспечена вечная жизнь.

Она многоречиво и цветисто поблагодарила меня, и я понес оставшееся вино наверх. Оба «лечащихся» присели рядышком вопреки разнице в рангах и, как казалось, довольно приятно беседовали.

— Знаешь, эфенди, о чем мы спорим? — спросил меня комендант.

— Откуда? Я ведь только что пришел!

— Мы спорим, кому приходится больше всего страдать — ему или мне. Как ты думаешь, кто прав?

— Я вам хочу вот что сказать: кому лекарство принесет наибольшее облегчение, тот больше всего и страдал.

— Твоя мудрость слишком велика, чтобы мы ее поняли. Что у тебя в этом горшке?

— Это ички ичкилерин — напиток напитков, с ним не может сравниться ничто другое.

— Ты принес его нам, чтобы мы его попробовали?

— Если хочешь, я налью тебе немножко.

— Давай!

— И мне тоже, эфенди, — попросил ага.

Они были уже порядочно навеселе. «Гости» пили только горячее вино, без кореньев, поэтому