Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

был членом Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), входил в берлинскую секцию большевиков, но с 1908 года примыкал к меньшевикам. Добавлю, что Георгий Васильевич участвовал не только в русском, но и в европейском социалистическом движении.

С началом Первой мировой войны главной практической задачей Ранцау стало обеспечение поставок продовольствия из нейтральной Дании в обмен на германский уголь, когда союзные державы решили задушить империю Гогенцоллернов блокадой. Чичерин в Париже и в Лондоне, напротив, вел принципиальную борьбу против войны, препятствуя волонтерству и мобилизации проживавших там военнообязанных русских. В августе 1917 года Ранцау предложили пост министра иностранных дел, но он отказался, не желая подчиняться диктату военных. В том же месяце Чичерин был арестован британскими властями и заключен в тюрьму Брикстон. В январе 1918 года правительство Ллойд-Джорджа освободило его и позволило вернуться в Россию. Там Георгия Васильевича приняли в большевистскую партию, правда, не засчитав дореволюционный стаж (!), и сделали заместителем Троцкого в Народном комиссариате по иностранным делам. Дипломатическим дебютом Чичерина стал Брестский мир с Германией, за которым последовало назначение на пост наркома в мае 1918 года. Дальнейшее мы знаем.

Граф Ранцау стал министром иностранных дел на полгода позже, в декабре 1918 года, после германской революции. Непримиримый противник коммунистов во внутренней политике, он одним из первых выступил за восстановление дипломатических отношений с Советской Россией, но поддержки у своих социал-демократических коллег по кабинету не получил. Он отказался подписывать Версальский мир и в мае 1919 года подал в отставку. Карьеру можно было считать закончившейся, но на самом деле она только начиналась. «Страстный патриот, очень гордый человек, Ранцау так никогда и не смог ни забыть, ни простить унижение, которое он испытал в Версале и как дворянин, и как гражданин своей страны, — отмечал Дирксен. — Он жил и работал лишь для того, чтобы покончить с позором Версаля». Демонстративный отказ подписывать диктат вошел в историю яркой, но минутной вспышкой. Шесть лет работы послом в Москве — с 1922 по 1928 год — принесли ему немеркнущую славу в мировой политике.

Вернемся к рассказу Дирксена. Надеюсь, читатель не посетует на автора за длинные цитаты — лучше все равно не скажешь:

«Практикуемая им техника дипломатии принадлежала к ушедшей эпохе. Ранцау часто критиковали за то, что он „ставит все деньги на одну лошадь“ и концентрирует всю энергию и внимание на одном человеке, в основном на министре иностранных дел, как, например, на Скавениусе[15] в Копенгагене или на Чичерине в Москве, пренебрегая другими важными элементами, формирующими основу современного государства.

И тем не менее, — признавал Дирксен, — граф был удачлив, ему везло. Своими устаревшими методами он достигал желаемых результатов. Из старой школы он вынес ненависть к большим сборищам и длинным речам и действовал с наибольшим блеском в частных переговорах, поскольку был скор на остроумный ответ и не лез за словом в карман. Свои донесения он писал в самых осторожных формулировках, классическим стилем, и терялся в ходе публичных дискуссий и выступлений. Слабость эту усиливал и его образ жизни. Ранцау был большой мастер создавать атмосферу, напоминавшую атмосферу королевского двора. Граф любил уединение, а для работы предпочитал ночные часы. Он вставал около полудня, завтракал в обществе нескольких гостей, затем работал в своих апартаментах, а в десять часов вечера приступал к настоящей работе и серьезным разговорам, работая, беседуя и попивая бренди до двух-трех часов ночи».

К сожалению, в нашем распоряжении нет такого же ярко написанного и одновременно объективного литературного портрета Чичерина. Советские воспоминания и биографии до скуки трафаретны, иностранные — поверхностны и фрагментарны. Приходится восстанавливать его портрет по крупицам. И сразу же бросается в глаза сходство с графом Ранцау.

Аристократ, эрудит, «царский» чиновник, прекрасный пианист, ценитель классической музыки и дорогих вин, Чичерин, конечно, был классово чужд победившему пролетариату и никогда не был в Кремле своим. Политбюро, принимавшее решения по ключевым международным вопросам, интересовалось суждениями наркома лишь как информацией к размышлению, но не как мнением равного. Искренне веря в правоту своего дела и в то же время дорожа постом министра иностранных дел России — как бы он ни назывался в конкретных исторических обстоятельствах, — Георгий Васильевич всеми силами проводил партийную линию, пытаясь приспособить ее к международным реалиям и общепринятой дипломатической практике. А это удавалось далеко не всегда.

Ранцау тоже не был своим в либеральной и тем более в социал-демократической правящей элите Веймарской Германии. Однако в возглавляемом им посольстве граф был полновластным хозяином, в то время как Чичерин в Наркоминделе чувствовал себя одиноким и покинутым. Ранцау был горд, самолюбив, безукоризненно вежлив и корректен, как настоящий аристократ, с кем бы ни разговаривал. Считая, что высокое положение принадлежит ему по праву, он считал ниже своего достоинства бороться за власть, хотя от борьбы за свои взгляды и свою политику, которую считал служением отечеству, никогда не отказывался.

Недруги упрекали Чичерина в трусости, слабохарактерности, заискивании перед Сталиным. Чичерин от природы отличался хрупким здоровьем и слабыми нервами: колит, диабет и полиневрит добавились к психологическим стрессам, которые он переживал от постоянных склок внутри наркомата и своего двусмысленного и непрочного положения внутри большевистской элиты. Третьего февраля 1923 года, еще при жизни благоволившего к нему Ленина, он писал своему единомышленнику Карахану, члену коллегии НКИД: «Многоуважаемый Лев Михайлович, я могу якобы попасть под автомобиль или якобы упасть с лестницы, ко мне будет ходить врач, потом можно будет сказать, что организм не вынес, и назначить меня в Госиздат в коллегию или на маленькую должность в НКПрос (Народный комиссариат просвещения. — В. М.). Пожалуйста, поддержите при разговорах со Сталиным (считалось, что Карахан близок к Сталину и имеет на него влияние. — В. М.). Где мне можно будет поселиться? Вам, может быть, известна какая-нибудь семья (Чичерин всю жизнь жил один. — В. М.)? Это будет дешевле. Сколько получают члены коллегии Госиздата? Я буду Вам очень благодарен, если Вы отзоветесь. С коммунистическим приветом Георгий Чичерин». Понятно, что это написано в состоянии депрессии. Но дыма без огня не бывает.

Как и Ранцау, Чичерин — к неудовольствию своих сотрудников — предпочитал работать по ночам, периодически подкрепляя силы стаканчиком красного грузинского вина из бочонка, который стоял у него в комнате отдыха. Страдая от бессонницы, часами играл на рояле и таким образом отдыхал. В наркомате, особенно с приходом «выдвиженцев из рабочих и крестьян», производил впечатление потерянного человека: по Москве ходили анекдоты о том, что Георгий Васильевич сам относил на почтамт написанные им инструкции полпредам.

Все это объясняется