Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

Об этом знает весь мир после пятилетнего существования договора. Даже недоброжелатели, если они честные люди, уже не могут не признавать этого. В наше беспокойное время с его быстро меняющейся обстановкой, когда одно крупное событие опережает другое, возникла опасность, что этот договор, просуществовав несколько лет, превратится в нечто застывшее, а жизненные принципы, на которых он зиждется, станут мертвой буквой. Поэтому, опираясь на доверие Советского Правительства, мое стремление, а равным образом энергичные усилия Ваши и г. Народного Комиссара Чичерина были направлены к тому, чтобы не дать Рапалльскому договору превратиться в „бесплодную теорию“, сохранить его первоначальную здоровую жизненную силу, которой он обязан своим возникновением».

В мае 1928 года Чичерин отметил десятилетие пребывания на посту главы внешнеполитического ведомства. На тот момент ни один из его действующих коллег за границей не мог похвастаться таким долгим сроком непрерывной работы, что было отмечено мировой печатью. Однако, измученный интригами Литвинова и физическими недугами, он уже летом 1927 года просился в отставку, проведя более полугода на лечении в Германии. В августе 1928 года здоровье Георгия Васильевича испортилось окончательно, и он снова уехал за границу, откуда не возвращался почти два года. Руководство наркоматом перешло к Литвинову и Карахану, которые постарались получше «размежеваться», хотя первый не оставлял надежду официально занять пост наркома.

Восьмого сентября 1928 года Чичерин получил от Эрнста Ранцау следующее письмо: «Мой брат-близнец, посол граф Брокдорф-Ранцау призвал меня к своему ложу сегодня утром и просил сообщить Вам, г. Народный Комиссар, и г. Литвинову следующее: после заключения его врача он понимает, что в любой час может наступить его внезапная кончина. Он просил меня в свой смертный час передать вам, господа, что считал целью своей жизни доведение до желанного конца той политики, которую он проводил в последние годы. Он далее просил сказать Вам, что благодарит обоих комиссаров, особенно Вас, за ту веру в сотрудничество, которую он всегда встречал у Вас в трудные годы. Его последней и твердой надеждой, как он сказал, была надежда, что германский и русский народы могут совместно достичь желанной для них цели».

В день получения письма посол умер. Калинин и Литвинов направили президенту Гинденбургу и Штреземану телеграммы соболезнования. В советской печати появились прочувствованные некрологи, контрастировавшие с ее обычным тоном по отношению к «раззолоченным лакеям буржуазии». Но и другим участникам описываемых событий осталось недолго.

Третьего июля 1929 года Штреземан расспрашивал полпреда Крестинского о здоровье Чичерина: «Я сказал, что выздоровление Георгия Васильевича идет не таким быстрым темпом, как мы это раньше думали. В этом отношении более правым оказался сам Чичерин, относившийся к своей болезни и к темпу лечения менее оптимистично. Штреземан спросил, вернется ли т. Чичерин к работе в качестве наркома или нет. Я ответил, что хотя у самого Чичерина ввиду упорного сопротивления болезни иногда появляется желание уйти со своего поста, но это не имеется в виду, и он, вероятно, скоро вернется к работе».

Крестинский не мог сказать правду: большинство членов Политбюро относилось к Чичерину отрицательно, считая его негодным наркомом, но Сталин уговаривал его не уходить с должности и работать хотя бы час-два в день. На это Георгий Васильевич не соглашался. «Никак нельзя быть наркомом на 1/2 или на 3/4. Или нужна полнота сил для наркомства, или надо совсем уйти. Положение наркома не терпит частичной работы, — писал он Сталину и добавлял: — Никогда, ни в коем случае, ни за какие коврижки не буду декоративной фигурой при фактическом наркоме Литвинове или еще ком-либо». Несколько ранее, в письме к Ворошилову он высказался еще более откровенно: «Мои отношения с Литвиновым дошли до белого каления, между тем Политбюро им дорожит, и мне остается только просить о назначении меня на маленькую работу в провинции. Не могу больше. Если этот тип Вам нравится, держите его, но отпустите меня куда угодно — в Сибирь, в Соловки — лишь бы уйти от Литвинова».

Ровно через три месяца после разговора с Крестинским, 3 октября 1929 года, Штреземан умер, измученный долгой болезнью, но не покинув своего поста. Его смерть стала тяжелейшей потерей для веймарской системы, которую продолжали расшатывать радикалы справа и слева. Несмотря на недуги, Чичерин продолжал внимательно следить за положением в Германии и в Европе в целом. Он предостерегал Сталина, которому в эти годы не раз писал личные письма, от иллюзий на счет «революционной ситуации», которым продолжали предаваться близорукие, но активные «р-р-революционеры» из ЦК и Коминтерна.

Летом 1930 года Георгий Васильевич наконец вернулся в Москву, понимая неизбежность своей отставки. Согласно разным источникам, он рекомендовал вместо себя секретаря ЦК и члена Политбюро Вячеслава Молотова (который действительно возглавил НКИД девять лет спустя) или Валериана Куйбышева, председателя ВСНХ и члена Политбюро, в надежде на то, что их высокое положение в партии обеспечит нормальную работу наркомата. Двадцать пятого июля 1930 года Чичерина официально отправили в отставку, заменив Литвиновым. На следующий день новый нарком заявил иностранным журналистам, что это назначение «не может ни в какой мере означать каких-либо изменений во внешней политике Союза. Смена руководителей ведомств в Советском государстве не может иметь такого значения, как в капиталистических странах». Заметных изменений в советско-германских отношениях поначалу не последовало. Разве что «работавшая по ночам команда Ранцау-Чичерина сменилась дневной командой Дирксена-Литвинова». Дирксен, которому принадлежат эти слова, стал преемником Ранцау на посту посла.

Почтовая марка. Серия «История российской дипломатии». 150 лет со дня рождения Г. В. Чичерина. 2022

Георгий Васильевич Чичерин умер 7 июля 1936 года, прожив последние шесть лет в полном уединении в небольшой квартире на Арбате, где проводил время за книгами и у рояля. На гражданской панихиде в здании Наркоминдела речь произнес Крестинский, посвятив ее… критике политики покойного. Говорят, так велел Сталин. В СССР о Чичерине вспомнили только через четверть века, но его образ оставался однобоким и приглаженным, пока его вдохновенно не сыграл Леонид Филатов в художественном фильме «Чичерин» (1986) Александра Зархи. По-настоящему о Георгии Васильевиче вспомнили только в 2022 году, в год 150-летия его рождения. Полномасштабная оценка этого выдающегося государственного деятеля еще впереди.

Глава пятая. ЛЕГЕНДЫ И ПРАВДА О «ФАШИСТСКОМ МЕЧЕ»

История советско-германских отношений 1920-х и начала 1930-х годов, до прихода Гитлера к власти, не в чести у любителей сенсаций, кроме самых уж несерьезных. Страшных тайн нет, поживиться нечем. За единственным исключением, к рассказу о котором мы переходим.

Это военное сотрудничество между Красной