Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

области уже изготовлен список первого заказа. Основные цифры следующие: 1000 самолетов, 300 полевых орудий, 300 тяжелых орудий, 200 зенитных орудий, 200 пулеметов, 200 бронеавтомобилей, по 3000 штук снарядов для каждого орудия». До поры до времени немцы были готовы хранить все это вооружение, произведенное на их деньги, на советской территории.

Леонид Красин. 1922

Красин в личном и «строго секретном» письме Ленину пояснял: «План этот надо осуществить совершенно независимо от каких-либо расчетов получить прибыль, заработать, поднять промышленность и т. д. Тут надо щедро сыпать деньги, работая по определенному плану, не для получения прибыли, а для получения определенных полезных предметов — пороха, патронов, снарядов, пушек, аэропланов». В «полезных предметах» Леонид Борисович разбирался неплохо.

Первое предварительное соглашение — или, как сейчас говорят, протокол о намерениях — о военном сотрудничестве между РСФСР и Германией было подписано 29 июля 1922 года в Берлине начальником штаба рейхсвера генерал-майором Отто Хассе и членом коллегии Наркомата финансов Аркадием Розенгольцем, родственником и приятелем Троцкого, будущим наркомом внешней торговли и «немецким шпионом». Но перспективы партнерства осложнились фактором «двух медведей в одной берлоге» — Зекта и Брокдорфа-Ранцау, впервые столкнувшихся еще во время Парижской мирной конференции. Генералы даже в мирное время думают прежде всего о войне, дипломаты даже в военное время думают прежде всего о мире — такая у них работа. Посол считал военное сотрудничество опасным для Германии и пока еще не доверял большевикам. Зект видел смысл контактов с Москвой прежде всего в восстановлении военной мощи Германии и в перспективе в уничтожении Польши. Канцлер Вирт поддерживал обоих.

Столкновение личных амбиций столь властолюбивых людей грозило сорвать весь процесс, но Ранцау первым сделал шаг навстречу пожеланиям рейхсвера. Шестого ноября 1922 года он вручил верительные грамоты председателю ЦИК СССР Калинину. Через 20 дней фирма «Юнкерс» заключила с нашей страной первый договор о производстве самолетов и о строительстве в Филях, на окраине Москвы, авиазавода на базе ее технологий, к чему имел непосредственное отношение глава советской гражданской авиации Розенгольц. Через четыре недели Ранцау встретился с председателем Реввоенсовета Троцким, чтобы выяснить, какие «хозяйственно-технические» пожелания РСФСР имеет к Германии. Троцкий согласился, что «экономическое строительство обеих стран — главное дело, при всех обстоятельствах». Оба отлично понимали, что имеют в виду. Ведь на повестке дня стояла оккупация Рурской области Францией за неуплату Германией положенных репараций.

Председатель Реввоенсовета Лев Троцкий

Работа пошла своим чередом. В конце февраля 1923 года в Москву приехала делегация во главе с «профессором-геодезистом Геллером», под личиной которого скрывался генерал Хассе. Среди приехавших заслуживает внимания «инженер Зеебах» — будущий генерал-полковник люфтваффе, а в ту пору капитан Курт Штудент. Делегацию принимал заместитель Троцкого Эфраим Склянский, но дело сдвинулось с места, лишь когда в разговор вступили германские промышленники: 14 мая был подписан договор о совместном строительстве под Самарой завода по производству отравляющих веществ. «Мы были приятно удивлены достижениями русских», — отметил Штудент. Канцлер Вильгельм Куно поддался на уговоры Ранцау и Зекта, но его преемник Штреземан не хотел и слышать о военном сотрудничестве с Советами. Потом были провал «германского Октября» (см. главу первую), в чем рейхсвер сыграл ключевую роль, и отставка Штреземана с поста канцлера. В конце 1923 года в советской столице, по адресу улица Воровского (ныне, как и до революции, Поварская), дом 48, появилось представительство «Особой группы Р», известное как «Центр Москва». Во главе его мы видим Нидермайера и Чунке.

Как говорится, знакомые все лица! В числе тех, кто должен был на месте готовить «германский Октябрь», оказался и Тухачевский — разумеется, под чужим именем. Он уже ездил в Германию летом и осенью 1922 года в качестве красного командира. Михаил Николаевич хорошо знал немецкий язык, потому что значительную часть Первой мировой войны провел… в Германии, в лагере для военнопленных Ингольштадт, где находился вместе с будущим французским президентом Шарлем де Голлем и откуда несколько раз безуспешно пытался бежать (какой сюжет для любителей теории заговора!). В сентябре 1925 года Тухачевский в должности заместителя начальника штаба РККА возглавлял советскую делегацию на маневрах рейхсвера. Правда, краскомы (как по советской моде того времени сокращенно называли красных командиров) значились… болгарами, но и немцы, месяцем раньше приезжавшие на маневры Красной армии, были одеты в штатское и записаны германскими рабочими-коммунистами.

По возвращении Михаил Николаевич представил в Реввоенсовет доклад об увиденном. Вот некоторые из его наблюдений: «В общем положение германской армии чрезвычайно тяжелое в силу ограничений Версальского мира. Это положение отягощается упадком духа германского офицерства и падением интереса в его среде к военному делу… Только в деле дисциплины, твердости и настойчивости, в стремлении к наступательности и четкости немцы имеют безусловно большое превосходство и над Красной армией, и, вероятно, над прочими… Дисциплина в солдатской массе твердая и глубоко засевшая… Германские офицеры, особенно генерального штаба, относятся одобрительно к идее ориентации на СССР».

Первый секретарь советского полпредства в Берлине А. А. Штанге отметил, что «внешнее впечатление, которое производили прибывшие товарищи, было действительно великолепно. Они держали себя с большой выдержкой и тактом, причем в то же время не чувствовалось абсолютно никакой натянутости». Командованию рейхсвера Тухачевский понравился хорошим немецким языком, обширными знаниями и светскими манерами на фоне «тогда еще неотесанных пролетарских коллег». Полковнику Карлу-Генриху фон Штюльпнагелю, одному из организаторов заговора против Гитлера в 1944 году, советский гость «предложил когда-нибудь встретиться в Варшаве». Однако на равных по званию Тухачевский, по свидетельству Штудента, произвел «менее приятное впечатление чрезвычайно тщеславного и высокомерного позера, человека, на которого ни в коем случае нельзя было положиться».

Пятнадцатого апреля 1925 года в Москве было подписано соглашение о создании авиашколы в Липецке, замаскированной под авиаотряд РККА. Это было несомненным достижением, поскольку работа авиазавода в Филях шла негладко из-за неслаженности действий сторон, особенно по части поставок и использования оборудования, и периодически требовала вмешательства то Чичерина с Литвиновым, то Красина. В итоге фирма «Юнкерс» передала свою долю рейхсверу, а в 1927 году завод перешел в собственность СССР. Замена Троцкого в качестве наркома по военным и морским делам на Михаила Фрунзе в январе 1925 года не изменила ситуацию ни в лучшую, ни в худшую сторону — сотрудничество продолжалось, проблемы оставались. Москву имевшиеся проблемы беспокоили больше, чем немцев, — до конца «буржуям» так и не поверили. В полную силу липецкая авиашкола — именно с ней связывались легенды о пребывании в СССР будущего рейхсмаршала Геринга — заработала