Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

генерал-майор Эрнст Кестринг, чуть было не угодивший в отставку по возрасту. Но руководство рейхсвера решило использовать его знания: Кестринг родился в имении Серебряные Пруды Тульской губернии, где его отец служил управляющим, и окончил гимназию в Москве, после чего переехал в Германию и поступил на военную службу. В 1918 году он находился в Киеве, в составе немецкой военной миссии при «правительстве» гетмана Павло Скоропадского, а 10 лет спустя приезжал в СССР на маневры, когда и был взят чекистами под наблюдение. Общительный от природы и владевший русским языком как родным, Кестринг подобно своему коллеге Хильгеру старался использовать для сбора информации только законные пути и источники, сторонясь любой нелегальщины. Ему пришлось занимать пост военного атташе в момент резкого ухудшения отношений между нашими странами, в период их наибольшего «похолодания» (его фамилия угрожающе прозвучала на процессе Радека в 1937 году) и в период недолгого «потепления» после договора о ненападении 1939 года.

Генерал Кестринг в годы войны

Выходя за рамки нашего рассказа, добавлю, что в годы Второй мировой войны Кестринг и Нидермайер вновь встретились на действительной службе. Кестринг в звании генерала от кавалерии возглавлял созданные под его началом соединения из населения оккупированного Кавказа, а затем все добровольческие формирования вермахта. Генерал-майор Нидермайер командовал иностранными добровольцами в Югославии и Италии. Летом 1944 года он сказал Кестрингу, что русские по старой памяти ничего им не сделают, если возьмут их в плен. Кестринг философски ответил, что обоих обязательно повесят, только Нидермайера ниже, поскольку он всего лишь генерал-майор. Мрачная шутка старого генерала частично оправдалась. В октябре 1944 года Нидермайер был арестован за критику «восточной политики» Гитлера и отдан под суд, который так и не состоялся из-за окончания войны. В мае 1945 года он попал в плен к русским и снова оказался в Москве, на сей раз в заключении на Лубянке, где его подробно, хотя и вежливо допрашивали: среди прочего он категорически заявил, что Тухачевский и его «подельники» не были германскими агентами. Приговоренный к 25 годам тюремного заключения (такой срок в советском плену получило большинство немецких генералов), Нидермайер умер от туберкулеза в печально знаменитой Владимирской тюрьме осенью 1948 года. Кестринг оказался у американцев и вышел на свободу уже в 1946 году: видимо, он, как и Хильгер, рассказал им много интересного. Он умер в конце 1953 года, пережив даже Сталина.

Первый холодок в военном сотрудничестве пробежал в 1930 году, когда новый канцлер Генрих Брюнинг взял курс на постепенное сворачивание отношений с СССР, в том числе в области кредитов и военных заказов. В 1931 году эта политика стала очевидной со стороны германского правительства (но не военных!), хотя Москва принимала всяческие усилия для сохранения партнерства. Одно из свидетельств — упоминавшаяся выше ноябрьская беседа Ворошилова с генералом Адамом, отмеченная, как минимум внешне, полным единством мнений. «Рейхсвер твердо уверен в продолжении в будущем тех же дружественных отношений, которые существуют между нами до сих пор, — заявил Адам в начале разговора. — Мы стоим на той точке зрения, что оба государства должны полагаться друг на друга и совместно работать». Отвечая на вопросы о контактах Москвы с Парижем и Варшавой, Ворошилов заверил собеседника «самым категорическим образом, что в переговорах с Францией нет и не может быть ничего, направленного против Германии» и что «разговоров о границах и вообще о Германии мы вести с поляками не собираемся». Это же он через некоторое время решительно подтвердил Дирксену. «Я думаю, что и дальнейшие наши дружественные отношения будут развиваться и крепнуть», — подытожил нарком разговор с генералом Адамом.

В мае 1932 года Брюнинга на посту канцлера сменил франкофил и русофоб Франц фон Папен, которому, по всей видимости, принадлежит сомнительная честь прекращения двустороннего военного сотрудничества и слива информации о нем французам. Впрочем, 27 июня новый военный министр Шлейхер — тот самый, который в звании майора в начале 1920-х годов вел переговоры с Радеком, Коппом, Крестинским и Красиным, — категорически заявил советскому полпреду Льву Хинчуку, что «беспокоиться нечего»: «Правительство в целом нисколько не думает менять своего отношения к СССР. Он (Шлейхер. — В. М.) смело и твердо заявляет и просит дать полную веру его заявлению, что весь кабинет в целом разделяет его точку зрения на сохранение дружественных отношений к СССР. Вообще, говорит он, нет ни одного разумного человека не только в кабинете, но и во всей Германии, который бы не понимал, что связь Германии с СССР должна развиваться и крепнуть. Далее он заявил, что, насколько ему известно, и национал-социалисты также стоят на точке зрения сохранения отношений с СССР. Правда, они стоят за отчаянную борьбу со здешними коммунистами, но это не может иметь никакого отношения к СССР».

«Дать полную веру» заверениям Шлейхера было трудно, поскольку против советских представителей в Германии, особенно на территории Восточной Пруссии, участились случаи разного рода «мелких пакостей». Неистовствовала и нацистская пресса. Однако в середине августа Сталин выразил недовольство статьей о росте вооружений Германии в ленинградской «Красной газете» и решительно велел наказать виновных. Последние краскомы поехали на стажировку в декабре 1932 года, когда на смену Папену канцлером стал Шлейхер, но его кабинет продержался всего два месяца и был сменен правительством «национального единства» во главе с канцлером Гитлером и вице-канцлером Папеном. Первого мало кто принимал всерьез, второго принимали всерьез слишком многие — ошиблись и те, и другие. Нацистская революция с самого начала приняла антикоммунистическую и антисоветскую окраску, что осложнило отношения на государственном уровне. Справедливости ради добавим, что «постарались» и некоторые советские дипломаты, особенно нарком Литвинов.

В мае 1933 года в СССР побывала делегация во главе с начальником вооружений рейхсвера генералом Альфредом фон Воллард-Бокельбергом — по воспоминаниям Хильгера, «в прежнем духе согласия и доброй воли». Показали им много — по личному указанию Сталина и Ворошилова. Но это был, так сказать, последний аккорд — военные ничего не решали. В июле 1933 года из Германии вернулись красные командиры, на смену которым уже никто не поехал. До конца года были ликвидированы все совместные предприятия Красной армии и рейхсвера на советской территории.

В конце октября 1933 года Тухачевский на дипломатическом приеме сказал советнику германского посольства в Москве Фридриху фон Твардовски: «Нас разлучает ваша политика, а не наши чувства, чувства дружбы Красной армии к рейхсверу. Если начнется война между Германией и СССР, это будет страшнейшим несчастьем для обоих народов». Трудно сказать, насколько был искренен Михаил Николаевич, который