Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

в 1927 году и до 1933 года подготовила около 450 немецких летчиков. На подготовку летного состава рейхсвера ежегодно выделялось, разумеется, в строжайшей тайне, около 10 млн рейхсмарок, из которых от четверти до трети ассигновалось на липецкую школу. Большое значение школа имела и как испытательный полигон. Так что предприятие было серьезное и приносило пользу не только немцам, но и русским. Учились-то все вместе…

Вторым серьезным совместным предприятием стала танковая школа под Казанью[20], договор о создании которой был подписан 3 декабря 1926 года. Время было неблагоприятное: германские социал-демократы, ненавидевшие большевиков, организовали утечку информации о военном сотрудничестве; пресса Парижа и Лондона подхватила опасную тему, ставшую международной сенсацией. Филипп Шейдеман, в бытность которого канцлером были убиты Карл Либкнехт и Роза Люксембург, 16 декабря в рейхстаге предложил вынести вотум недоверия правительству, заявив: «Мы желаем хороших отношений с Россией, но они должны быть честными и чистыми. Это нечестные и нечистые отношения, когда Россия проповедует мировую революцию и вооружает рейхсвер». Вот и ответ, почему Сталин не хотел союза с германской социал-демократией. Отмечу, что один коммунистический депутат рейхстага прямо указал на источник утечки информации и назвал ее «сплошной ложью».

Еще в начале скандала Зект ушел в отставку, что Москва расценила как успех Штреземана. Масштабы сотрудничества временно пришлось сократить, но взаимный интерес пересилил угрозу возможных осложнений. По свидетельству хорошо осведомленного Хильгера, даже Штреземан не думал о его прекращении. Согласно данным, приводимым С. А. Горловым, «немцы брали на себя вопросы организации танковой школы, ремонт, перестройку и оборудование помещений. Они несли расходы по текущему содержанию танковой школы и по содержанию немецкого личного состава, постоянного и переменного. Советская сторона выделила для танковой школы соответствующий технический состав для мастерских, рабочих и охрану». Практически школа начала действовать в первой половине 1929 года.

Иосиф Уншлихт

Пока гром не грянул, в последней декаде марта 1926 года в Берлин с секретным визитом приехал заместитель председателя Реввоенсовета Иосиф Уншлихт с конкретной программой среднесрочного сотрудничества в военной области. Его приняло все высшее руководство Германии, включая канцлера Ханса Лютера, Штреземана, Гесслера, Зекта и многих других. Советская сторона предложила предоставить немцам заводы и персонал в обмен на технологии и капиталовложения, а также расширить взаимный обмен опытом путем участия в маневрах и военных играх. Зект отметил, что рейхсвер очень ограничен в средствах, но в остальном между ним и Уншлихтом, по словам полпреда Крестинского, царило полное единомыслие. Лютер и Штреземан много говорили об экономическом сотрудничестве «на дело мира», старательно обходя военные вопросы. Главной цели — получить от немцев деньги на широкомасштабную модернизацию советской военной промышленности — московский эмиссар не достиг.

Помимо нелегальных, точнее скрытых от посторонних глаз, контактов между двумя армиями, были и официальные. Уже в 1925 году в Германию от РККА было командировано 13 человек: восемь на маневры, трое для участия в полевых поездках, двое для обучения в военной академии. Принимали их как потенциальных союзников. В одном из отчетов, направленных в Москву, прямо говорилось: «Ненависть военных кругов к Франции — чрезвычайно остра. Блок с Англией встречает много затруднений, потому что Англия поддерживает в своей антирусской политике Польшу, враждебность к которой чрезвычайно остра в Германии… В силу вещей, германский генштаб, по нашим наблюдениям, видит единственную реальную силу, могущую дать прирост его военной мощи, это — дружественные отношения с Советской Республикой».

Скандал конца 1926 года заставил Инстанцию задуматься над тем, не прекратить ли вовсе неофициальное сотрудничество. Однако паника прошла, и в ноябре 1927 года в Германию были отправлены учиться комкоры Иероним Уборевич (тринадцать месяцев), Роберт Эйдеман и Эрнест Аппога (по три с половиной месяца). Семнадцатого декабря они нанесли визит вежливости Зекту, уже находившемуся в отставке. Признав в официальном отчете, что «немецкие специалисты, в том числе и военного дела, стоят неизмеримо выше нас», Уборевич отметил, что «немцы являются для нас единственной пока отдушиной, через которую мы можем изучить достижения в военном деле за границей», поскольку офицеры рейхсвера могли, например, выезжать на маневры и стажировки в США. «Уборевич и его товарищи пробили брешь, — писал Крестинский Сталину 28 декабря 1928 года. — Им были открыты почти все двери, за исключением лишь абсолютно секретных вещей».

В 1928 году в СССР побывал начальник войскового управления — тайного генерального штаба — рейхсвера генерал Вернер фон Бломберг, будущий нацистский военный министр. В обстоятельном отчете он писал:

«Русские в течение всей поездки демонстрировали широкую предупредительность. Военный комиссар Ворошилов дал указание показывать все и исполнять любые пожелания. Везде подчеркивалась значимость сотрудничества для РККА, а также желание учиться у рейхсвера…

Организация и состояние образования представлены абсолютно открыто, что позволило составить достоверное заключение. Красная армия располагает превосходным солдатским материалом. Русский солдат обладает, как и ранее, отличными военными качествами, которыми он отличался в течение столетий. В высшей степени закаленный, выносливый, привыкший к физическим нагрузкам, волевой и непритязательный, он дает командованию возможность добиваться от войск поразительных результатов.

Особо выдающиеся признаки суть:

— твердая внутренняя сплоченность;

— прогресс, достигнутый в последние годы;

— усилия по созданию современных вооружений (авиация, химическое оружие);

— крепкая связь с народом».

Более того, Бломберг признал, что рейхсверу следовало бы поучиться у Красной армии саперному делу, понтонированию и химической защите. Не скрою, приятно читать эту характеристику, данную высоким профессионалом своего дела, к тому же в секретном докладе, а не для публики. И грустно вспоминать трагические «уроки» сорок первого года, которых можно было бы избежать.

Однако по итогам трехнедельного пребывания в Военной академии имени Фрунзе в октябре 1929 года опытный генштабист полковник Хальм скептически оценил уровень подготовки слушателей, да и многих преподавателей, сделав исключение лишь для царских офицеров вроде бывшего главнокомандующего Вооруженными силами РСФСР в годы гражданской войны полковника Иоакима Вацетиса, военного теоретика генерал-майора Александра Свечина и бывшего военного министра Временного правительства генерал-майора Александра Верховского. Ведь не зря наши краскомы уже тогда отмечали, что в СССР готовят командиров «массового производства», а в Германии — «поштучно». Для усиления кадров на преподавательскую работу в академию имени Фрунзе пригласили немецких офицеров, кого на несколько недель, кого на год. В их числе были ни много ни мало будущие фельдмаршалы Вильгельм Кейтель и Вальтер Модель (тактическая подготовка), а также Фридрих Паулюс (военная история). В годы Великой Отечественной бывшие ученики успешно сдали им экзамены, а кое-кому сами поставили двойку: как известно, именно начальнику Верховного командования вермахта Кейтелю придется подписывать Акт о безоговорочной капитуляции Третьего рейха.

А вот что