Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

«Масса впечатлений не только военного, но и экономического характера. Вкратце я бы выразил общие впечатления следующим образом:

1. Бесконечные просторы.

2. Наличие, наверное, всех существующих в природе полезных ископаемых и возможность вести независимое хозяйство.

3. Непоколебимая вера в социалистическое строительство и пятилетний план.

4. Напряженный темп работы.

Западная часть, Европейская Россия, похожа на гигантскую строительную площадку!.. Поражает воображение почти религиозная вера русских в возможность создания современных промышленности и сельского хозяйства… Стержень государственности — Красная армия. Любимица коммунистической партии и трамплин к высшим должностным постам в стране».

Вильгельм Кейтель

Уважение было обоюдным. Вернувшись из Германии, командир 5-го стрелкового корпуса Александр Тодорский докладывал 5 октября 1928 года: большинство офицеров рейхсвера верит, что «если бы Россия была в союзе с нами, сейчас мир принадлежал бы нам». «Отсюда встречает сочувствие, — писал он начальству, — связь с Россией (в довоенном о ней представлении) как исправление допущенной перед 1914 годом ошибки. Отсюда в общем и целом хорошее отношение к представителям Красной армии и со стороны населения, и со стороны рейхсвера».

В августе-сентябре 1929 года в СССР полтора месяца пробыл новый начальник войскового управления генерал Курт фон Хаммерштейн-Экворд, которого радушно принимал народный комиссар по военным и морским делам Климент Ворошилов. В одном из разговоров с гостем нарком сделал примечательное заявление: «Нам незачем впутывать III Интернационал (Коминтерн. — В. М.) и партии к нашим чисто деловым отношениям. Мы стоим на почве деловых отношений и, кроме обоюдовыгодных вопросов, никаких других обсуждать не можем и не должны».

Одной из целей поездки была проверка совместного «хозяйства» в Липецке и под Казанью. Авиашколой генерал остался недоволен, призвав модернизировать ее материальную часть. Ворошилов в ответ попросил прислать в Советский Союз новые технические разработки и пригласить советских летчиков в Германию на испытания новой техники, что и было сделано. Нашу страну интересовала прежде всего технология создания новых моделей самолетов, разработка которых шла в обстановке строгой секретности. Немцам было нужно место для спокойного обучения кадров. Недаром из числа курсантов липецкой авиашколы вышли будущий маршал люфтваффе Гуго Шперрле, генералы Курт Штудент, Ханс Ешоннек, Отто Деслох, а также адъютант Гитлера полковник Николаус фон Бéлов (в России ему и фамилию менять было не надо, только ударение).

Танковая школа «Кама» произвела на визитеров из Германии более благоприятное впечатление. Бломберг остался доволен темпами ее подготовки к окончательному вводу в строй. Хаммерштейн выразил пожелание увеличить количество курсантов, с готовностью согласился на обмен военно-технической информацией и привлечение к работе русских инженеров, однако высказался против организации в Казани отдельного конструкторского бюро.

Руководство Красной армии очень ценило школу «Кама», но хотело большего. Девятого ноября 1931 года Ворошилов говорил генералу Вильгельму Адаму, преемнику Хаммерштейна во главе войскового управления рейхсвера: «Я не могу поверить, что у вас нет большего, чем в Казани. Три года в Казани возятся, и никакой новой материальной части. Все те же танки, что привезли сначала. Я говорю — шлите конструкторов — и вы, и мы будем иметь танки… Мы можем многое улучшить в Казани, если ваши средства пойдут на технику и сама техника будет более реальной. Еще когда был здесь Хаммерштейн, я выдвигал перед ним необходимость прислать больше типов и конструкций. У нас есть уже промышленная база, но у нас пока мало людей-конструкторов. У вас же люди есть. Мы так и полагали, что ваша сторона будет давать макеты, чертежи, проекты, идеи, конструкции, словом, что мы получим лаборатории и для вас, и для нас». Интересно, что на вопрос Ворошилова о роли танков в будущей войне Адам решительно ответил, что они «будут играть вспомогательную роль», поскольку «танки очень дорогое оружие, и только богатое государство может позволить себе иметь их». Нарком не согласился, но собеседник настаивал: «Большие битвы никогда не будут решены танками, а людьми».

Отдавая себе отчет в том, что советские инженеры отстают от германских, Москва хотела как можно скорее ликвидировать это отставание. Легендарная «тридцатьчетверка» (Т-34), которую немецкие фельдмаршалы оценили как шедевр военной техники и лучший танк Второй мировой войны, была полностью отечественным изобретением, но и она вряд ли была бы возможна без продуктивного сотрудничества Красной армии и рейхсвера, когда их офицеры и генералы еще не думали о том, что будут воевать друг с другом. Или, по крайней мере, старались об этом не думать, когда приезжали друг к другу на учебу или на маневры.

Советский Союз посылал в Германию учиться даже командующих военными округами: Иону Якира (Украинский ВО), которого перед возвращением на родину принял германский президент фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, Евгения Белова (Северо-Кавказский ВО), Михаила Левандовского (Сибирский ВО) и легендарного «революционного матроса» Павла Дыбенко (Среднеазиатский ВО). С рабочим визитом в Германию в 1930 году ездил заместитель председателя Реввоенсовета и начальник вооружений РККА Уборевич, у которого сложились дружеские отношения с Бломбергом; годом позже туда отправился его преемник Тухачевский. Фотографии Гинденбурга, пожимающего руки Тухачевскому и Якиру на маневрах рейхсвера в сентябре 1932 года, обошли все газеты мира, изрядно напугав вероятного противника. Пять лет спустя они стали доказательством «изменнических связей» обоих военачальников. Впрочем, высшее командование рейхсвера уже в конце 1920-х годов считало Тухачевского оппортунистом и потенциальным главой военного заговора против Сталина и Ворошилова.

Рукопожатие Гинденбурга и Якира на маневрах рейхсвера в 1932 году. Третий слева — Тухачевский

Внешне незаметную, но важную роль во всем этом играл Нидермайер, которому нравилась работа в Москве. «Столько личностей, как здесь, — писал он 4 апреля 1929 года Хаусхоферу, — редко можно встретить в другой стране, у нас — наверняка нет. Это, пожалуй, одно из самых сильных моих впечатлений здесь: здоровый народ и растущие будущие вожди. Что бы ни случилось и что бы здесь ни рухнуло, этот народ не погибнет и сможет, впервые за всю свою историю, выдвинуть вождей из своих собственных рядов. Нам предстоит сперва выработать дистанцию, чтобы хоть в какой-то мере понять большевизм и все его последствия. Мы должны научиться и тому, как обезвредить наших собственных коммунистов и при этом не повредить нашим хорошим отношениям с Советской Россией». В 1931 году Нидермайер отправился домой, годом позже вышел в отставку, защитил диссертацию и стал доцентом Берлинского университета, а в 1937 году по личному распоряжению Гитлера возглавил Институт военных наук.

На смену ему в Москву приехал 55-летний