Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900 - Василий Элинархович Молодяков

хотя именно давление со стороны русского императора Александра II в 1875 году удержало «железного канцлера» Бисмарка от решительных действий в отношении Франции, которые могли вылиться в «превентивную войну» против республики, еще не окрепшей после поражения 1870 года и наложенной на нее контрибуции. Во-вторых, политические и общественные круги республиканской и буржуазной Франции больше симпатизировали русским оппозиционерам и даже революционерам, нежели самодержцу и его министрам. Иными словами, французов надо было очень сильно заинтересовать.

Усилия Обручева по заключению союза с Францией диктовались не только военными или политическими соображениями. «Не достаточно не желать войны, — писал он все в той же работе 1866 года, — надо, чтобы это желание уважалось другими. А для этого первое условие — сделаться сильными, не многочисленною только армиею, которую мы уже имеем, а собственным, внутренним развитием народа, основанным на знании, дружбе и единении». Вторым условием стало наличие союзников, особенно на базе взаимных интересов. Как мы помним, Обручев уже в 1874 году сделал вывод, что внешняя политика Германии в перспективе приведет к общеевропейской войне, но лишь к 1890 году в полной мере «дозрел» до понимания необходимости оборонительного союза с Францией. Не в последнюю очередь это было подкреплено финансовыми соображениями. Мобилизационные ресурсы Франции слабели, но денег у нее по-прежнему было много. Она была готова вкладывать эти деньги в то, что сулило ей выгоду, или давать их взаймы под проценты.

Иван Вышнеградский

В понимании необходимости иностранных займов Обручев сошелся со своим главным противником, чтобы не сказать врагом, — министром финансов Иваном Алексеевичем Вышнеградским, блестящим математиком и экономистом, но склонным считать в свою пользу. По всей видимости, именно он ввел в употребление систему, известную сегодня под названием «откат»: размещал государственные займы у тех банкиров, которые «отстегивали» наибольший процент лично ему. Его преемник Сергей Витте, подробно передав слухи о махинациях Вышнеградского, коротко заметил, что не верит этим рассказам, но написанное им создает прямо противоположный эффект. Обручев открыто и только что не в лицо называл министра финансов «вором», но тот не унывал и продолжал свои операции. Однако оценивать деятельность Вышнеградского только отрицательно, как это делали современники из числа петербургских бюрократов, было бы неверно. Его личные связи в банковских кругах Парижа, как, впрочем, и Берлина, обеспечивали Россию кредитами, без которых ее интенсивное развитие на тот момент было едва ли возможно.

Французские банкиры доверяли Вышнеградскому, как французские генералы доверяли Обручеву. В Париже Ивана Алексеевича представляли его сын Александр Иванович, крупный банкир и будущий наследник огромного состояния отца, финансист и аналитик Артур Рафалович и публицист Илья Цион, упоминавшийся выше как один из главных пропагандистов русско-французского союза. Выдающийся физиолог (учитель великого Павлова!), но крайний реакционер по убеждениям и скандалист по характеру, Цион в результате бунта студентов был вынужден покинуть Военно-медицинскую академию в Петербурге и занялся публицистикой. Став одним из протеже могущественного Каткова, он перенес свою деятельность во Францию, обличая на страницах газеты «Галл» русских революционеров, Германию и сторонников «германского влияния» в правящей элите России — министра иностранных дел Гирса и министра финансов Николая Бунге.

Илья Цион

Цион получал крупные суммы денег от парижских банкиров, а с приходом Вышнеградского на пост министра в 1888 году стал одним из главных лоббистов французских займов России. «Первый более или менее большой заем во Франции, — вспоминал Витте, — был сделан при посредстве Циона, который был послан с этой целью к группе французских финансистов, во главе которой стоял Госкье, старый, но второстепенный банкир… Прежде он (Госкье. — В. М.) жил в Копенгагене и был известен императрице Марии Федоровне. Когда император Александр III бывал в Дании, то Госкье был ему представлен». Личные связи сыграли свою роль и здесь.

«Впоследствии Вышнеградский узнал, — продолжал свой рассказ Витте, — что, когда этот заем был сделан, Цион от банкиров получил довольно большую комиссию — в несколько сот тысяч франков. Он потребовал, чтобы Цион подал в отставку. Можно сказать, что он Циона выгнал со службы». Это произошло в конце 1888 года. Посвященный во многие секреты как Петербурга, так и Парижа, Илья Фаддеевич в долгу не остался. Вскоре Вышнеградский провел успешную операцию по конверсии займов, то есть по замене старых займов новыми с целью удлинения сроков кредита и понижения заемного процента, взяв одновременно во Франции новые крупные кредиты. Это была первая операция, в которой партнером России выступил банкирский дом Ротшильдов, ранее не желавший вести с ней дела из-за дискриминации евреев императорским правительством. У Госкье и его партнеров требуемых сумм не было, а у Ротшильдов были, поэтому сотрудничество с ними Вышнеградский и его помощники считали своим большим успехом — деньги-то стране были нужны.

После завершения сделки Цион заявил в печати, что при совершении этой операции Вышнеградский получил «откат» в размере полумиллиона франков, и довел это до сведения Александра III, обещая представить копии компрометирующих Ивана Алексеевича документов, которые он раздобыл в Париже. Летом 1892 года царь передал записку Циона своему любимцу Витте и попросил его высказать свое мнение. Прочитав записку, содержавшую резко критическую оценку всей деятельности министра[9], Витте уклончиво сказал, что, по его мнению, Вышнеградский взятки от французских банкиров не брал, хотя раньше, когда работал в «частном секторе», «делал многие некорректные вещи, конечно, не такие, которые были бы воспрещены законом, но такие, которые человек в его положении, себя более или менее уважающий, не должен был бы делать». В это же время Иван Алексеевич внезапно заболел (перенес легкий инсульт) и был отправлен в отставку — в первую очередь усилиями своего «друга» Витте, который всячески раздувал слухи о его болезни и неспособности к делам.

Сергей Юльевич так охарактеризовал разницу между собой и своим предшественником: «Вышнеградский был более, чем я, деталист; он более изучал детали всякого дела, нежели я, но у него не было никакого полета мысли, никакого полета воображения, а без полета воображения и полета мысли даже в самых материальных экономических делах, коль скоро это дела большого масштаба, дела, имеющие государственное значение, — творить большие вещи невозможно. Вышнеградский по свойству своего ума был довольно мелочен и осторожен. Я же был гораздо более широкий и гораздо более смелый — это просто свойство натуры».

Так все-таки взял министр финансов Российской империи у Ротшильдов полмиллиона франков или нет? Негласное расследование, учиненное Витте после вступления в должность министра финансов, показало, что взял… и отдал всю сумму Госкье и его партнерам из