Дед в режиме хардкор - Евгений Валерьевич Решетов

нас сегодня всё по-простому, дорогие гости, — с весёлой улыбкой произнёс хозяин дома. — Игнатий Николаевич, попробуйте вот это блюдо. Нет-нет, это не печёный картофель, как вы могли подумать, а настоящий чёрный трюфель. Вы, наверное, никогда такой и не пробовали.

— С голодухи и не такое ел, — буркнул я, заметив снисходительные улыбочки Орловых.

Они вели себя так, словно с ними за одним столом сидели какие-то деревенщины, а не представители дворянского рода Зверевых. И мои слова заставили их ещё больше уверовать в это.

— Ах-ха, превосходная шутка! — натянуто рассмеялся Миронов и посмотрел на шеренгу вилочек и ложек, лежащих передо мной. — Игнатий Николаевич, не стесняйтесь, берите любой прибор, который вам удобен. Сегодня нет нужды соблюдать столовый этикет.

Его жена едва заметно усмехнулась, будто думала, что я даже о слове таком не слышал — «этикет».

— Может, тогда сразу руками? — ухмыльнулся я. — Мы с Павлом дома только так и едим.

— А вы юморист, господин Зверев, — потряс пальцем лыбящийся Миронов.

— Деда, ты чего? — едва слышно зашипел на меня внук, нервно улыбаясь. — Ты позоришь нас.

— Павел, не хочу тебя расстраивать, но нас сюда позвали, чтобы высмеять. Ну и поглазеть как на невиданных зверушек, всё-таки я из гроба вылез. Почему они это делают? Ну вот такие люди. Возможно, им скучно. Вот и хотят развлечься.

— Не… нет… Родители Мироновой не могут быть такими, — судорожно прошептал внучок, отпрянув от меня, как от милого котёнка, превратившегося в злобного монстра.

— Господин Зверев, а расскажите, с помощью какой хитрой уловки вы выиграли пари, оставив де Тура и барона Крылова с носом? — подал голос Орлов, промокнув салфеткой губы.

— Да, да, расскажите! — вторила ему жена Миронова и заговорщицки хихикнула. — Нам можно доверять все секреты, мы никому ничего не скажем. Мы же дворяне из высшего общества.

— Вы думаете, что тут есть какой-то секрет? Что я не мог честно одолеть блестящего охотника де Тура и опытного барона? Вынужден вас разочаровать. Нет никакого секрета, всё было по правилам, — улыбнулся я и принялся за обед, орудуя столовыми приборами так, словно вырос при дворе императора, где этикету учили с утра до вечера.

В школе-интернате ведьмаков нам много чего преподавали. Да и моя первая жена уделяла этому много времени, когда я уже стал бароном. Вот потому сейчас я вызвал удивлённый взгляд даже у Павла. А все эти хвалёные аристократы так вообще едва рты не раскрыли, как самые последние простолюдины. Только Ангелина уставилась на меня так, словно кабанёнок стал ещё более сочным. Её взгляд буквально запылал, а дыхание участилось. И она попыталась эдак эротично облизать ножку перепела.

А я принялся попутно комментировать, какое блюдо удалось, а какое нет, брызжа затейливыми кулинарными терминами и экскурсами в историю. А чего? Однажды я со сломанными ногами пролежал в доме своего друга шеф-повара довольно продолжительное время, пока шёл на поправку. Вот и нахватался там всякого.

Мне хватило всего пары минут, чтобы в столовой воцарилась поражённая тишина. Никто не ожидал от дедушки такого.

Однако Миронов не собирался менять своего отношения. Он хохотнул и весело произнёс:

— Вот чем хороша старость — появляется много времени на книги и кулинарные шоу, идущие по телевизору.

Орловы сдержанно посмеялись, как и жена Миронова. Ангелина, Павел и его зазноба промолчали.

— У меня и в молодости хватало времени на всё, что мне было интересно, — парировал я.

— К слову, о молодости. Ваш внук вроде как заинтересовался моей прекрасной дочерью. Я в качестве аванса внесу его в список претендентов на её руку, но сами понимаете… Мы в серебряном списке, вы в бронзовом. Надо бы вам подтянуться до нашего уровня. Могу вам подсказать, как это быстро сделать. Но потом это обсудим, не за столом, — покровительственно подмигнул мне толстячок.

— Дедушка, надо обязательно выслушать его, — наклонился к моему плечу внук, взволнованно дыша.

— Ага, как же. Хрен ему в грызло. Ты разве не понимаешь, что это чёрт плешивый собирается поставить нашу семью раком? Рассчитывает, что мы будем прислуживать ему в надежде, что он отдаст за тебя дочь. А все его намёки на то, что он, дескать, знает, как быстро попасть в серебряный список, те же яйца, только в профиль. Он своими грёбаными советами сделает так, что мы окажемся у него на коротком поводке. Этот пуфик с ножками собирается использовать нас, а потом выбросить. Только странно он это делает, глупо. На кой хрен он сперва высмеивал меня? Или думал, что я устыжусь и захочу стать таким же, как он?

— Господа Зверевы, о чём вы там шепчетесь? — с улыбкой спросила жена хозяина дома.

— Павел советует мне поблагодарить господина Миронова за щедрое предложение, но отклонить его. И я склонен с ним согласиться. Мы сами заберёмся в золотой список. Но вашу дочь будем иметь в виду. Возможно, ей повезёт, и она станет-таки супругой Павла.

Столовую второй раз навылет пронзила ошарашенная тишина. Даже Павел рот раззявил так, что гланды было видно.

Ангелина Миронова чуть костью не подавилась и поглядела на меня так, словно кабанчик стал буквально обливаться жиром. Она даже губы облизала, мысленно видя, как вопьётся в меня.

Первым в себя пришёл Орлов. Он сухо кашлянул в кулак и насмешливо произнёс:

— Золотой список? Ох и долго вы будете до него идти, господин Зверев.

— Ерунда. Мы идём очень быстро. Посмотрите историю рейтинга нашего рода.

— Да, последние дни прошли для вас успешно, но не всегда так будет. Просто нынче у вас удачный отрезок — и ничего более, скоро он закончится, — произнёс Миронов, начав хмуриться.

Улыбка наконец сползла с его лица, сменившись недовольно поджатыми губами и острым взглядом. Да, всё пошло не по его плану. Дедушка переиграл его. И теперь у толстячка подгорала пятая точка. Это же такой позор, да ещё на глазах у Орловых!

— Посмотрим, — улыбнулся я ему. — Ближайшее будущее всё покажет.

— Именно! — вставила жена хозяина дома, словно вколачивая гвоздь.

А сам Миронов щурился, силясь придумать, как бы ему смыть свой позор, посадить меня в лужу, а самому выбраться из неё.

— А не сыграть ли нам в шахматы, любезный Игнатий Николаевич? Раз уж все поели, — наконец сказал толстяка, снова раздвинув губы в приторной