Месть зеркал - Юлия Борисовна Гладкая

— Господа, — Митя постарался говорить твёрдо, — не могли бы вы помочь мне и позвать городового? Имеется неотложное дело.

— Не могли, — процедил один из них, доставая из кармана револьвер.

Второй лишь усмехнулся — и вот уже в его руке блеснул нож. Длинный, с широким лезвием. Тот самый, что Митя видел прошлой ночью.

— Господа, позвольте сказать… я маг. И если вы решили меня ограбить, то не стоит этого делать. — Митя прищурился, надеясь, что блеф сработает.

Мужики переглянулись и впрямь замешкались, но радоваться было рано.

Скользнув, точно тень, в переулок появился третий человек. Вытер вспотевшую лысину платком, вздохнул, глядя на Митю, и улыбнулся ему почти по-дружески:

— Добрый вечер, Дмитрий Тихонович. Рад вас снова видеть. Слыхали? В Александровском парке стрельба. Как вы себе такое представляете? Стрельба в людном месте — это ж уму непостижимо!

Серый человек покачал головой и перевёл взгляд с Мити на лежащего без чувств мага.

— Я так понимаю, именно этот человек стоит за случившимся?

— Не знаю, о чём вы говорите, — слишком резко ответил Митя, заслоняя собой мага. — И просил бы вас либо помочь, позвав городового, либо не мешать.

— Да разве мы мешаем, Дмитрий Тихонович? — искренне удивился лысый. — Разве ж мешаем? Мы, наоборот, добра желаем горожанам. А этот, так сказать, человек, наоборот, столько крови попил у добрых людей. Вы ведь тоже это знаете? Правда? И что, вы собираетесь его от нас защищать?

— Я собираюсь доставить его в департамент, и пусть там его судят по уставу Зеркальных магов, — хмуро переводил взгляд с одного мужика на другого.

Он понимал: не успеет даже добежать до них, как его настигнет пуля. А если и добежит — получит удар ножом. И скорее всего, умрёт здесь, в грязном переулке.

— Вижу, друг мой… я ведь могу вас так называть? — уточнил серый человек. — Вы ищете решение, как остаться в живых. Так я вам подскажу: вы сейчас уходите отсюда и больше не вспоминаете о проходимце.

— А вы используете его магию в своих целях? — Митя подался вперёд.

— Боже упаси! Нам хватает своих методов, и ваши колдовские фокусы нашей братии ни к чему. Опять же, этот человек огорчил одного из нас… да и в целом поднял на уши всю полицию плюс силы магического департамента. И я бесконечно рад, что попросил своих ребят присмотреть за вами, Дмитрий Тихонович. Сердцем чуял, что вы нам поможете. Вот, не подвело чутьё-то.

Лысый вновь улыбнулся.

— Ну, всё, давайте — ступайте прочь и радуйтесь жизни. Договорились?

— Нет. — Тяжело ответил Митя, готовясь к драке и заранее понимая, что проиграл.

— Ах, какой вы, право слово, упёртый… Ну что ж, это ваш выбор.

Серый человек поморщился, затем сделал знак. Вперёд вышел мужик с револьвером, и Митя понял: или сейчас, или никогда.

Закричав, чтобы хоть как-то подбодрить себя, он кинулся на стрелка — и именно в этот момент прозвучал выстрел.

Иннокентий Васильевич то и дело нервно приглаживал редкие волосы. В правой руке он держал красную сафьяновую папку и сжимал её так крепко, что побелели костяшки пальцев:

— За что мне такое наказание как вы, Демидов? — прошипел он, косясь на Митю — Почему вы сидели тихо, покамест вами занималась госпожа Строгонова? Или это ваше безумие заразно, раз и с ней приключилась оказия?

— Клавдия Александровна здесь абсолютно ни при чём — предупредил бывший маг, хмуро глядя на сопровождающего — И я попросил бы не порочить её имя — ни в моём присутствии, ни даже в мыслях.

Иннокентий Васильевич дёрнул подбородком и уставился перед собой, словно желая испепелить взглядом высокие дубовые двери приёмной залы Зеркального департамента, за которыми заседал Малый Зеркальный совет.

Митя тоже не рвался поддерживать беседу — ему и без того хватило объяснений. Сначала он пытался убедить городовых, что не стрелял в погибшего господина, что убийство — дело рук неизвестных ему людей. Скорее всего местных бандитов. На вопрос отчего мертвец связан его, Мити платком, если напали бандиты, и при этом сам Демидов жив, бывший маг и вовсе запутался в объяснениях. Потом пытался пояснить это в участке, затем в департаменте, куда его доставили по велению Иннокентия Васильевича. И вот теперь он ожидал своей участи от судей, прекрасно понимая, что все аргументы не в его пользу. Окомотограф покажет, что именно он оглушил застреленного мага, последний вздох в лучшем случае выдаст мелодию ненавистной «Калинки-малинки».

— Почему я не предъявил ему обвинения прежде, чем ударить? — в который раз укорял себя Митя и тут же находил оправдание — Потому что тогда он использовал бы магию, и задержание не удалось бы.

А внутренний голос ехидно добавлял: — Зато теперь прямо все как по нотам. И маг мертв и сам сел в луже, скажи спасибо не убит в том же проулке.

Кто ж знал, что Серый человек идёт за ним по пятам и только и ждёт, когда он отыщет Кукольника, чтобы уничтожить его без суда и следствия?

— Демидов, вы что, оглохли? Идёмте за мной! — Иннокентий Васильевич дёрнул его за руку.

Митя только теперь заметил, что двери распахнуты, и впереди за столом его ждут представители Малого Зеркального совета. Желудок завязался в узел, в груди екнуло, но отступать было нельзя. Расправив плечи, Митя вышел на середину зала и встал по левую руку от своего сопровождающего.

Впереди за массивным столом сидели трое магов — двое мужчин средних лет и пожилая женщина. На их лицах замерло ожидание. Митя покосился в сторону и заметил ещё пятерых — не то свидетелей, не то присяжных заседателей, а то и просто зрителей. Одну из них он узнал сразу — этот греческий профиль, седая прядь в тёмных кудрях… Волшебница слегка наклонила голову, давая понять, что и она узнала его. Больше Митя ничего рассмотреть не успел.

Заседание началось.

Митя напряжённо слушал, как повторялись обвинения в убийстве литератора, якобы совершённом им в Крещенске, как приводились доводы в его оправдание — о чрезмерном доверии госпоже Солодовниковой, что лишила его магии с помощью экстракта Цветка безумия, о недостаточном рвении в бытность начальником Крещенского департамента зеркальной магии… Венчала историю вчерашняя стычка с магом и последовавшее убийство.

Всё звучало крайне паршиво, и мысленно Митя уже рисовал себе путь в казематы какой-нибудь