Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

Я молчала, давая ему отговорить, отдышаться. Потом сказала:

— Господин Риган, через некоторое время лавки и салон моей матери перейдут ко мне. По закону. Это вопрос ближайших дней.

Он вскинул голову, в глазах вспыхнуло что-то яркое и острое.

— Когда это произойдёт, мне понадобится грамотный управляющий. Человек, который знает эти лавки изнутри. Который вёл их бухгалтерию и понимает, как они работают. Такого человека на стороне я буду искать месяцами. А вы сидите передо мной.

Риган смотрел на меня, и я видела, как по его лицу, потрёпанному, постаревшему, с запавшими щеками и красными глазами, проходит борьба. Надежда и страх, что это окажется очередной жестокой шуткой.

— Леди Элея… — начал он хрипло.

— Я ничего вам пока не обещаю, — мягко перебила я. — Обещания стоят дёшево. Я предлагаю вам работу, как только буду в состоянии её предложить официально. До тех пор я прошу вас об одном: приведите себя в порядок. Перестаньте ходить к поместью, это вам только вредит.

Он сглотнул. Его адамово яблоко дёрнулось, и он быстро отвёл глаза, но я успела заметить, как блеснула влага.

— Мне нужен ваш адрес, — сказала я. — Чтобы прислать за вами, когда придёт время.

— Каморка при старой мельнице, — глухо произнёс он. — На южной окраине, за рыночной площадью. Мельника зовут Гарст, любой покажет.

— Старая мельница, мельник Гарст, — повторила я, запоминая. — Хорошо.

Я положила на стол монету, больше, чем стоил обед, и поднялась.

— Господин Риган. Последнее. Этот разговор состоялся только между нами. Если мой отец узнает, что мы виделись, это навредит нам обоим.

— Я понимаю, — он кивнул, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то, отдалённо похожее на твёрдость. — Я умею держать язык за зубами, леди Элея. Двадцать лет в этом деле научили хотя бы этому.

Я кивнула и вышла из трактира.

На улице было жарко и шумно. Мостовая слепила глаза, прохожие толкались, где-то звонил колокол, отбивая полдень. Я дошла до экипажа, забралась внутрь и захлопнула дверцу.

— Домой, Бергам.

Экипаж тронулся. Я откинулась на сиденье и прикрыла глаза.

В поясной сумке лежало заверенное письмо-претензия с печатью юриста Тальвера. В голове лежал адрес Ригана: старая мельница, южная окраина, мельник Гарст.

А перед глазами стояло лицо Дэйрона Драгмора. Живое, молодое, с тёмными пронзительными глазами.

Я разжала пальцы, которые, оказывается, всю дорогу до побеления сжимали край сиденья, и медленно выдохнула.

Экипаж качался на ухабах. За окном плыли поля. До дома оставалось четверть часа, и за это время мне нужно было придумать, как и когда вручить отцу документ, который лишит его контроля над моим наследством. Тальвер советовал наедине. Без свидетелей.

Я потрогала кончиками пальцев сложенное письмо через ткань сумки. Плотная бумага, чёткие строчки, сургучная печать. Маленький листок, весивший тяжелее всех монет, которые у меня когда-либо были.

Скоро, отец. Совсем скоро.

Глава 7

Глэй уехал засветло, ещё до завтрака. Бертам сказал, что барон велел запрячь верховую и умчался в сторону южных угодий, бросив прислуге что-то про арендаторов и долги. Когда он вернётся, никто сказать толком не мог.

Весь день я носила письмо Тальвера в поясной сумке, ощущая его через ткань, и ждала. Ждать оказалось мучительнее, чем я предполагала.

Зато Виллария бездействовать и ждать явно не собиралась.

Началось с мелочей. Утром, едва я спустилась к завтраку, Азура уже сидела на стуле у лестницы, будто случайно, сложив руки на коленях и провожая меня тяжёлым, немигающим взглядом. За завтраком Виллария трижды, между прочим, спросила, чем я собираюсь заняться сегодня. К полудню Азура дважды заходила в мою комнату без стука, один раз якобы забрать полотенца, второй раз принести свежую воду для умывания, хотя таз был полон.

Я выдержала оба визита с безмятежным лицом, но после второго заперла дверь на щеколду. Тайник под матрасом был цел. Деньги, серьги и записная книжка лежали на месте.

После обеда я оседлала Астру и выехала на обычную прогулку вдоль границы угодий. Воздух был тёплым, ветер гнал по полю золотистые волны, и я позволила себе на полчаса просто дышать, просто ехать, ни о чём не думая. Астра шла мерным шагом, изредка фыркая и мотая головой от слепней.

Когда я вернулась и поднялась к себе, дверь моей комнаты была распахнута настежь.

Внутри стояли три человека. Виллария, прямая и бледная, в дневном платье с высоким воротником. Азура, на коленях перед раскрытым сундуком, перебирая мои вещи толстыми пальцами. И ещё одна горничная, молоденькая, испуганная, которая зачем-то держала в руках мою ночную сорочку и, судя по всему, только что вывернула карманы зимнего пальто на кровать.

Содержимое шкафа было вывалено на постель. Ящики туалетного столика выдвинуты. Шкатулка матери стояла открытой. Мои книги лежали стопками на полу, некоторые раскрытые, будто кто-то встряхивал их за корешки в поисках спрятанных записок.

Я замерла в дверях. Посмотрела на Вилларию. Посмотрела на ворох своих вещей на кровати. Снова на Вилларию.

— Что здесь происходит? — спросила я, и мой голос прозвучал тише и ровнее, чем я ожидала от себя самой.

Виллария встретила мой взгляд без тени смущения. Она стояла у окна, скрестив руки, и смотрела на меня с холодным спокойствием, которое означало, что она заранее подготовила объяснение и сейчас произнесёт его так, будто оказывает мне великую услугу.

— Элея, мне стало известно, что ты ведёшь тайную переписку, — произнесла она размеренно. — Ездишь куда-то без сопровождения. Возвращаешься растрёпанная. Я, как твоя мать, обязана убедиться, что ты не вовлечена в связь с каким-нибудь неблагородным юношей. Если ты скомпрометирована, это позор для всей семьи, и я имею полное право…

— Матушка, — перебила я, и от этого единственного слова Азура перестала копаться в сундуке, а горничная вжала голову в плечи. — Вы только что, в моём присутствии, обвинили меня в тайной связи. При двух свидетельницах. Без единого доказательства.

Виллария чуть приподняла подбородок.

— Я мать и имею право…

— Вы мачеха, — поправила я мягко, — и вы только что произнесли клевету, которую слышали ваша прислуга. Если кто-нибудь из них повторит эти слова за пределами этого дома, я буду вынуждена обратиться в палату сословной чести. Обвинение благородной девушки в распутстве без доказательств карается по статье восемнадцатой уложения о чести рода. Вы ведь знакомы с этой статьёй, Виллария?

Я понятия