Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

хозяйство здесь велось иначе. Дорога ровная, канавы прочищены, ограды целые. Поля по обе стороны аккуратно расчерчены, и среди обычных посевов мелькали те самые бледные полосы сильфия, уже знакомые мне по берегу ручья.

Кассия ждала у ворот. Сегодня она выглядела иначе: вместо дорожных штанов надела простое льняное платье, волосы убрала в косу, и от этого казалась моложе и мягче. Её взгляд сразу перескочил с меня на Лирру, и в уголках губ мелькнуло что-то, похожее на довольную усмешку.

— Ну? — спросила она вместо приветствия. — Как она тебе?

— Идеально, — ответила я. — Спасибо, Кассия. Серьёзно.

— Благодари тётку Берниль, она её четыре года муштровала, — Кассия кивнула Лирре, как старой знакомой. — Лирра, тебя там ещё кормят? Или эта семейка уже посадила на хлеб и воду?

— Кормят, леди Кассия, — Лирра позволила себе едва заметную улыбку. — Пока что.

— «Пока что», — повторила Кассия и повела нас в дом.

Поместье Морванов было просторнее и светлее нашего, но без вычурности. Каменные стены, дубовые полы, большие окна, пропускавшие потоки солнечного света. Мебель добротная, выбранная для удобства, а не для показухи. На стенах вместо фамильных портретов висели карты угодий и охотничьи трофеи.

Чай нам подали в малой гостиной, выходящей окнами в сад. Кассия разлила сама, привычным, уверенным движением, и мы сели у окна, с чашками в руках.

Разговор пошёл легче, чем в прошлый раз. Гораздо легче. Будто тот первый, тяжёлый вечер у ручья пробил ледяную корку, и под ней обнаружилось то, что было у нас всегда, общий язык, похожее чувство юмора и память о времени, когда мир был простым.

— Помнишь, как мы решили запрудить ручей? — вдруг спросила Кассия, и в уголках её глаз собрались морщинки от сдержанной улыбки.

— Помню. Мы натаскали камней, я промочила ботинки, а ты провалилась по пояс и потеряла в грязи левый чулок.

— Правый, — поправила она. — Левый я потеряла, когда мы лезли через ограду у вашего сада, чтобы украсть яблоки.

— Мы крали яблоки из собственного сада, Кассия.

— Зато как крали, — она фыркнула и отхлебнула чай.

Я смеялась. Тихо, непривычно, но смеялась, и от этого ощущения, забытого и странного, у меня щипало в носу.

После чая Кассия накинула плащ и повела меня через сад к полям за восточным лесом. Лирра осталась в доме, Кассия устроила её на кухне с кухаркой Морванов, дородной весёлой женщиной, которая тут же принялась закармливать мою служанку пирогами.

Поле с сильфием открылось за опушкой. Обширное, ровное, засеянное аккуратными рядами. Бледные цветы покачивались на ветру сплошным, серебристым ковром, и их тонкий, сладковатый аромат ощущался задолго до того, как мы вышли к краю поля. Среди рядов работали несколько крестьян, подвязывая стебли к колышкам.

— Кто всем этим занимается? — спросила я, оглядывая поле.

Кассия сунула руки в карманы плаща и чуть пожала плечами.

— Я. Отцу эта затея была интересна ровно до того момента, пока он не привёз семена. Потом он увлёкся новой породой лошадей, и сильфий достался мне. Я изучила, как его выращивать, нашла работников, составила график посева и сбора. Через неделю начинаем копать корнеплоды, сушить и молоть. Если первая партия люза пойдёт по той цене, которую я рассчитала, к осени мы окупим все вложения.

Она говорила об этом без хвастовства, просто излагала факты. Но за этими фактами стояли месяцы работы, расчётов, переговоров с крестьянами и торговцами. Кассия Морван вела собственное дело в семнадцать лет, и вела его так, как мне только предстояло научиться.

Я наклонилась, сорвала цветок и поднесла к лицу. Тот же запах: тонкий, обволакивающий, с прохладной свежестью и лёгкой сладостью. Я вдохнула глубже, и что-то внутри откликнулось на этот аромат, как откликается на мелодию, услышанную в детстве.

— Кассия, — сказала я, выпрямившись. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы продавать цветы отдельно от корнеплода?

— Цветы? — она удивлённо посмотрела на меня. — А зачем? Вся ценность в корне. Цветы мы просто срезаем и выбрасываем перед сбором.

— Выбрасываете, — повторила я, и у меня перехватило дыхание от осознания того, какая возможность лежала прямо у моих ног.

Мама обожала свою парфюмерную лавку. В детстве она часами рассказывала мне о маслах, эссенциях и экстрактах, о том, как из груды невзрачных лепестков рождается аромат, который потом продаётся на вес золота. Я запоминала всё, как запоминают сказки, ради голоса матери, ради её смеющихся глаз и тёплых рук, пахнущих розовой водой. Я и думать тогда не могла, что эти знания когда-нибудь мне пригодятся.

— Из этих цветов можно получить эфирное масло, — сказала я. — Аромат редкий, тонкий, ничего подобного в столице сейчас на рынке просто нет. Для парфюмерии это золотая жила. Мне нужна была бы партия срезов, свежих, со стеблями, чтобы мои парфюмеры могли попробовать дистилляцию.

Кассия смотрела на меня с тем выражением, которое я уже начала узнавать: спокойный интерес, быстрый расчёт за неподвижным лицом.

— Твои парфюмеры? — уточнила она.

— На днях я получу в управление мамины лавки. Среди них есть парфюмерный салон на Лиловой улице. Там работают мастера, которые занимаются дистилляцией и компаундированием с тех пор, как мама основала дело. Они справятся.

Кассия помолчала. Потом кивнула.

— Забирай срезы. Когда начнём сбор, я отложу для тебя столько цветов, сколько увезёшь. Мне они всё равно без надобности, а если из этого выйдет что-то стоящее, обсудим условия. Как деловые партнёры.

— Как деловые партнёры, — повторила я, и от этих слов, произнесённых ровным голосом Кассии на краю серебристого поля, у меня зазвенело внутри что-то, похожее на радость.

— Могу я еще попросить тебя об одолжении?

— О каком?

— Подержи у себя Астру. Боюсь, ей вскоре могут навредить.

— Конечно. Приводи утром к ручью. Я как раз буду делать объезд полей.

Мы возвращались к поместью через лес. Косые лучи солнца пробивались сквозь кроны, ложились на тропинку полосами света и тени. Я шла рядом с Кассией и чувствовала себя легче, чем за все эти дни.

— Спасибо, Кассия.

— За что?

— За всё. За Лирру, за Тальвера, за Астру и за цветы. За то, что ты согласилась со мной разговаривать после всего, что было.

Она покосилась на меня и ничего не ответила. Только плечом слегка толкнула, как делала в детстве, когда хотела сказать «ладно,