Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

— Получила. Садитесь, господин Риган. Времени мало, а мне нужны ваши глаза и ваша память.

Он сел напротив меня, пододвинул к себе первую тетрадь, раскрыл и замер. Его длинные пальцы легли на страницу, как ложатся руки музыканта на клавиши после долгого перерыва, с жадностью и нежностью одновременно.

— Это… мой почерк, — произнёс он тихо, проводя кончиком пальца по ровным столбцам цифр. — Первые три года записей. Потом здесь другая рука. Барон, видимо, нанял кого-то после моего ухода.

— Мне нужно знать одно: в каком реальном состоянии находятся аптеки и салон. Что с ними сделал мой отец за шесть лет.

Риган кивнул и погрузился в цифры. Следующие два часа я наблюдала, как работает профессионал. Он листал страницы с такой скоростью, что я едва успевала следить за его пальцами. Иногда останавливался, хмурился, возвращался на несколько страниц назад, сверял, бормотал что-то себе под нос. Делал пометки на листке бумаги, который я ему предоставила, мелким, убористым почерком.

Лирра принесла нам чай из трактирной кухни и сбитень с мёдом для Ригана. Он выпил, обжигаясь, и продолжил, даже отвлёкшись.

Наконец откинулся на стуле и посмотрел на меня. Его лицо было серым.

— Леди Элея, я скажу вам прямо, потому что вы, очевидно, предпочитаете правду.

— Предпочитаю.

— Три аптечные лавки формально работают. Но их состояние… — он потёр переносицу. — Начнём с главного. При вашей матери годовой доход всех трёх лавок составлял около восьмисот золотых империалов. Это был хороший, устойчивый бизнес. Сейчас, судя по последним записям в этих тетрадях, совокупный доход упал до трёхсот. Меньше половины от того, что было.

— Куда ушли деньги?

— Частично, барон выкачал их через завышенные закупки и фиктивные расходы на ремонт. Здесь, — он ткнул пальцем в строчку, — списание на ремонт крыши лавки на Гончарной улице. Четыреста империалов. Я бывал в этой лавке три месяца назад, крыша течёт точно так же, как текла при мне. Ремонта никакого.

— А частично?

— Частично, просто бесхозяйственность. Кто-то вёл дела после меня, но этот кто-то, судя по записям, путал дебет с кредитом и, вероятно, был назначен вашим отцом за лояльность, а не за компетенцию. Поставщики сменились на более дорогих, но менее качественных. Ассортимент сузился. Постоянные покупатели ушли.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Парфюмерный салон, — продолжил он, открыв последнюю тетрадь. — Здесь ситуация странная. Салон до сих пор приносит хороший доход, почти двести империалов в год. Но только потому, что мастера, которых наняла ещё ваша мать, продолжают работать по инерции. Они держатся на собственном профессионализме и на репутации, которую когда-то создала леди Элвери. Но запасы сырья истощаются, новых поставщиков никто не искал, а оборудование для дистилляции последний раз обновляли, — он заглянул в тетрадь, — четыре года назад. Если ничего не менять, через год-два салон начнёт угасать.

Я слушала молча. Каждая цифра, которую произносил Риган, ложилась мне на плечи ровным, ощутимым весом. Мамино дело, которое она строила с такой любовью, медленно умирало от жадности одного человека и безразличия другого.

— Итого, — сказала я, когда он закончил. — Лавки в упадке, но живы. Салон ещё держится, но на последнем дыхании. Это можно исправить?

Риган посмотрел на меня. В его красных, воспалённых глазах впервые за весь разговор проступило что-то, отдалённо похожее на азарт.

— Можно. При грамотном управлении, при замене поставщиков и при вложении порядка ста пятидесяти империалов на первичное восстановление. Через полгода лавки вернутся к прежнему обороту. Через год превысят его.

— Сто пятьдесят, — повторила я. Таких денег у меня не было. Но это вопрос времени. Салон приносит двести в год, значит, через первые пару месяцев можно начать реинвестировать.

— Господин Риган, — я посмотрела ему в глаза. — Когда вы будете готовы приступить к работе?

Его руки перестали дрожать. Впервые за весь разговор.

— Хоть завтра, леди Элея.

— Тогда завтра, — я протянула ему руку через стол. — Жалование обсудим по дороге, потому что сегодня мы едем на Лиловую улицу. Мне нужно увидеть салон своими глазами.

Он пожал мою руку. Его ладонь была сухой и шершавой, хватка крепкой.

Парфюмерный салон на Лиловой улице занимал первый этаж старого трёхэтажного дома с каменным фасадом и узкими окнами в кованых рамах. Вывеска «Цветок Элвери» была выполнена золотыми буквами по тёмно-синему фону, и буквы местами облупились, но само название ещё читалось. Мама придумала его сама, и от вида этих потускневших букв у меня на секунду перехватило горло.

Я вошла первой. Лирра и Риган, который успел переодеться в приличный сюртук, купленный на мои деньги в лавке старьёвщика по дороге, следовали за мной.

Воздух внутри встретил меня плотной стеной концентрированной сладости и терпкого мускуса. Аромат густым сиропом оседал прямо на корне языка: сложный, многослойный аромат, в котором переплетались роза, лаванда, сандал и что-то цитрусовое. Под этим основным запахом пряталась лёгкая нота пыли и застоявшегося воздуха. Салон явно проветривали только когда приходили клиенты.

За прилавком стояла женщина лет сорока, сухощавая, с аккуратно уложенными тёмными волосами и настороженными глазами. Она подняла голову, когда мы вошли, и её взгляд метнулся от моего лица к Ригану, к Лирре, потом обратно ко мне. В её глазах мелькнуло узнавание, быстрое и пугливое.

— Господи… — прошептала она, и её рука, державшая тряпку для протирки флаконов, замерла. — Леди Элвери?

Я мысленно вздрогнула. Конечно. Я была копией матери. Те же белые волосы, та же кожа, те же глаза. Для женщины, которая работала на мою мать, увидеть меня в дверном проёме было всё равно что увидеть призрак.

— Элея, — поправила я мягко. — Элея Дэбрандэ. Дочь леди Элвери. Вы, должно быть, Марга?

Имя всплыло из глубин памяти. Мама упоминала Маргу, свою главную мастерицу, как одну из лучших парфюмеров в городе. Маленькая я однажды сидела на этом самом прилавке и смотрела, как Марга смешивала масла, склонившись над рядом крошечных флаконов.

— Марга Тённ, леди Элея, — женщина наконец отложила тряпку и вышла из-за прилавка. Она смотрела на меня, и в её глазах блестело что-то, что она отчаянно пыталась сдержать. — Я… простите. Вы так похожи на неё. Я работаю здесь с тех пор, как ваша матушка открыла это