Теорема страсти - Наталия Анатольевна Доманчук

Все, что произошло, было настолько спонтанным и неожиданным, что Андрей не успел ничего предпринять. Это сделало за него его тело и невероятное желание, страсть, которые он не смог контролировать. Внезапная, неконтролируемая искра, которую они оба не ожидали, моментально притянула их друг к другу, а ведь обратного хода уже точно быть не могло, чем ближе они были, тем сильней срастались воедино, вплетались, как бриллианты в золото, как мышцы к костям, как слова на музыку. Страсть, которая сродни чуду, как хрустальная туфелька в руках прекрасного принца, которая впору одной единственной девушке на свете.

Ее руки, блуждающие по телу, и теплое дыхание пьянили его лучше всякого крепкого вина. Стало слишком хорошо, чтобы думать или оценивать ситуацию, да и надо ли было?

Виктория тянулась к нему, доверчиво и неумело откликаясь на ласки, а когда он подхватил ее и понес в спальню, обвила руками его шею, уткнувшись носом в нее.

Как он целовал Викторию и как он ее хотел, Андрей не испытывал никогда и не с кем. Миллионы импульсов растекались по телу, прошибая током каждый нерв. Это было упоение, наслаждение, высшая степень удовольствия, которую он впервые познал в таком количестве.

Больше всего после близости с Викторией Андрей боялся, что его чувства поугаснут, что она ему наскучит, как любая другая женщина, которая была до нее в его жизни. Но нет, он наслаждался каждой минутой, проведенной с ней, дорожил каждой улыбкой, замирал от любого ее прикосновения, а без запаха ее кожи уже не мыслил свое существование. Каждый раз, прикасаясь и вдыхая ее аромат, он ощущал, что ему не хватает воздуха, как рыбе, лишенной доступа к воде.

После трех месяцев таких отношений на пределе чувств, на пределе наслаждения и счастья он принял решение жениться на Виктории. От такой любви должны рождаться дети, да и жизнь заиграла совсем другими красками, захотелось чего-то нового, и он понял, что перешел на совсем другой уровень. Да, было страшно, но, когда он представлял себе, что рядом нет Виктории и его привычный образ жизни возвратится в прежнее русло, связанное только с работой и глупыми случайными встречами, это казалось еще ужасней. Да и кто знает, сколько нам уготовано? Пусть то, что даровано, будет ярким и пропитанным любовью.

Помолвочное кольцо для Виктории он заказал у своего лучшего дизайнера и собирался сделать предложение в день ее рождения – седьмого декабря, а на следующий день поехать знакомиться с родителями. Почему-то этот момент он оттягивал, боялся, что им не понравится жених дочери, ведь он одного возраста с ними. Эти опасения он и высказал Виктории накануне ее дня рождения.

Они сидели в уютном грузинском кафе на старом Арбате, и Андрей спросил:

– А твои родители интересуются твоей личной жизнью?

– Не особо. Раньше они меня берегли, рассказывая, насколько коварны мужчины и что им нужно только одно, но, когда я совсем перестала интересоваться мужским полом, забили тревогу, объясняя, что быть одной тоже плохо. Сейчас они знают, что я с кем-то встречаюсь, но ни папа, ни мама ни разу не спросили меня о тебе.

– Им это безразлично? Или они надеются, что это несерьезно?

– Не знаю, – пожала плечами Виктория, – они вообще мало мне уделяли внимания. Сначала бабушка с дедушкой занимались мной, а когда их не стало, я уже была взрослой. А так как они никогда не занимались моим воспитанием, то и не решились начинать, наверное. Тем более мне было уже восемнадцать. Как говорят, что выросло, то выросло.

– А с мнением твоим считаются?

– Если честно, ты мы практически не пересекаемся во мнениях. Я выполняю свою работу по дому: раз в неделю помогаю маме с уборкой по дому, содержу в чистоте свою комнату, забегаю в магазин, если меня просят что-то купить, по выходным могу приготовить что-то поесть. А так питаюсь тем, что есть в холодильнике, или тем, что куплю по дороге домой.

– А чем они занимаются?

– У них свой мебельный магазинчик. В начале девяностых они зарабатывали на том, что продавали мебель. Сначала из Прибалтики возили, потом из Китая и Турции, сейчас из Италии. Они целыми днями там пропадают. Так было, когда я еще маленькая была, и сейчас.

– Не обидно? – нахмурился Андрей.

– У меня бабушка с дедушкой были, и я выросла и считала это нормой. Потом университет и страсть к золоту заняли все мое свободное время. Чтобы думать о том, что я несчастна или обделена родительской любовью, у меня не было времени. Сейчас что-то менять? Нет, лучше я на их ошибках сделаю заметки на полях и в своей семье буду уделять детям повышенное внимание и не обделю любовью с самого их рождения.

– Знаешь, я как только узнал твою фамилию, хотел спросить, но все как-то не получалось: у тебя не было мысли взять фамилию мамы, например? Просто Тараканчик не самая прекрасная в мире, – Андрей по-доброму улыбнулся и взял за руку Викторию, чтобы она не обиделась, – представляю, как тебя в школе дразнили.

– Если бы ты знал фамилию моей мамы, ты не предлагал бы мне это, – Виктория засмеялась и продолжила, – Козленок! Ее фамилия Козленок!

Андрей тоже рассмеялся:

– Да, это точно. А зовут маму как?

– Амелия. Очень редкое, но красивое имя, правда?

Виктория еще что-то говорила про значение этого имени и была так поглощена, что не заметила, как Андрей побледнел, судорожно отчитывая назад с сегодняшней даты двадцать три года. Именно столько Виктории исполнялось завтра.

Владей своими страстями – или они овладеют тобою

1990

Новый год Андрей встречал на даче у однокурсника. Он уже отслужил один год в армии, восстановился в институте на второй курс и сейчас готовился к первой сессии.

В доме Ильи Баранова собралось много народа, человек двадцать, не меньше. Большинство ребят он видел в институте, но были и незнакомые лица.

Настроение у Андрея было на нуле – родители в ноябре эмигрировали в Израиль, уговаривали и его, но парень был настроен решительно и уезжать из страны не хотел. Единственным плюсом уезда родителей было то, что они ему оставили трехкомнатную квартиру: води, кого хочешь, делай, что посчитаешь нужным, никакого надзора. Старый дядя Кирилл не в счет, он жил на другом конце города и ни разу не пожаловал в гости к племяннику, чтобы узнать, как он один