Теорема страсти - Наталия Анатольевна Доманчук

ощущение маленького, едва уловимого флирта заставляло его сердце выпрыгивать из груди. Губы нестерпимо зудели и требовали женской ласки. С одной стороны, даже смешно было: взрослый успешный мужчина и полгода без женской ласки. Но с другой – страшно: а вдруг она не будет его? Тогда зачем вообще жить дальше? Виктория стала для него смыслом этой жизни.

Они прошли в ложе, Андрей бережно усадил ее на стул и присел рядом.

– Расскажи мне про свой балет, – попросил он.

Ее тонкие руки расслабленно лежали на коленях, но, услышав вопрос, Виктория напряглась и сжала руки в кулаки.

Андрей сразу понял, что лучше перевести тему, и как ни в чем не бывало сказал:

– Красиво тут. Правда я был в Большом всего один раз, с мамой. Она заранее, чуть ли не за год купила билеты. Я тогда в восьмом или девятом классе был, отец заболел ветрянкой, мамина подруга уехала в какой-то санаторий и мне пришлось сопровождать маму. Мы сидели вон там, на балконе, – Андрей указал рукой. – Я не помню, что за постановка была, я заснул в первом же акте.

Виктория улыбнулась и все же чуть сбивчиво, но стала рассказывать свою историю.

– Я балетом с детства занималась. Когда мне исполнилось десять, поступила в училище. Взяли сразу, сказали, что очень хорошие перспективы. Мне очень нравились уроки. Даже чересчур. Мама злилась, говорила, что я помешалась на нем… – она замолчала, набрала воздуха и снова быстро продолжила: – Это действительно была болезнь, и мне, кроме балета, ничего не надо было. Он был для меня наркотиком, тело буквально заставляло меня заниматься. Разум не давал думать ни о чем другом. У меня получалось лучше всех, и через два года меня перевели в другое училище, после него я бы быстро прошла конкурс в Большой. Но…

Андрею было больно это слышать. Он понимал, что-то случилось, иначе она бы обязательно была бы тут, на этой сцене, но останавливать ее не посмел, только положил сверху на ее кисти свою ладонь. А ведь обещал себе, что не станет ее пугать и приставать с поцелуями или объятьями, и вот не сдержался. Но ведь в его прикосновениях не было ни грамма намека на похоть. Только сочувствие и поддержка. Ее тонкие пальчики оказались такими мягкими и теплыми, что Андрей еле сдержался, чтобы не поднести их к губам и не начать целовать.

Виктория посмотрела на него с теплотой и благодарностью.

– Мне было четырнадцать. Все прочили славу, кто-то, шутя, даже примой называл, но, – она глубоко вздохнула, стараясь не расплакаться, – я упала с лестницы. На этом моя карьера закончилась.

Андрей понимающе кивнул, но все же спросил то, что выпрыгивало с языка:

– Сама упала?

Виктория помотала головой:

– Помогли.

Балет был первой страстью, которой заболела Виктория. И это была страсть с первого взгляда. Ее, маленькую девочку, поставили к станку и попросили в медленном темпе выполнить несколько упражнений. На маленькую Вику тогда нашло озарение, она, не моргая, смотрела на себя и наблюдала за тем, какие красивые движения у нее получаются, как прогибается спина, а руки, словно лебеди плывут по озеру. Вика сразу поняла, что балет – это не сказка, а суровая и жестокая реальность. На сцене ты должна выглядеть феей, но в душе быть ниндзя или великим самураем: выносливым, сильным и готовым к битвам. А еще балет – это море чувств. Тут и восторг, и волнение, и… боль. Последнее сопровождает балерин постоянно и повсеместно и справляться с ней Виктория научилась с самого детства. Каждое утро, вставая с кровати, согнувшись в три погибели, она понимала, что сегодня будет еще больней, чем вчера и не было ни одного утра, чтобы оно начиналось словами: «у меня ничего не болит!». Все равно что-то напоминало о себе: колено, спина, голеностоп, руки, плечо. Но ничто не могло ее остановить не пойти на занятие, ведь пропускать уроки – признак слабости, а если пропустить выступления, заметят другую девочку, и ты никогда ничего не добьешься.

В балетной академии учиться было сложно и не только из-за физических нагрузок, там царил холод среди девочек, не было теплого общения, возможно потому, что сами ученицы постоянно были уставшими, если не сказать изможденными. Бывало такое, что после занятий они приходили в раздевалку, садились, смотрели в одну точку и молчали. Тут уж не до общения, когда каждая девочка зациклена на себе и своем саморазвитии. Иногда все случались откровения с другими девочками, они в слезах жаловались, что им все надоело, завидовали тем, кто может выйти в выходные в город и покататься на коньках, а они себе такого позволить не могут, ведь это риск получить травмы. Но все равно каждая из них имела мечту – выйти на большую сцену, и эта мечта была сильней сиюминутного желания или усталости.

Вику выделяли почти все педагоги. Кроме нее, еще прочили успех Анжелике Вискуновой. У той, как поговаривали, не только талант был, но и деньги родителей. Мать Анжелики стабильно раз в неделю приходила в академию и разговаривала с учителями, наверняка доплачивала им, чтобы уделяли девочке больше внимания, были слухи, что она даже била свою дочь, если та не старалась на занятиях. Анжелику никто не любил и не только потому, что она была заносчивая и прямо всем заявляла, что станет примой и этот вопрос решен на самом высоком уровне. Ее не любили за то, что она никогда не думала о других девочках и существовала только на своем уровне комфорта. На уроках классики все знали, что от нее надо держаться подальше иначе нога Анжелики, обязательно прилетит к носу. Виктория несколько раз уклонялась от опасности, буквально заваливаясь на станок и нечаянно ударяя соседку сзади, но когда начинались вращения в центре зала и Анжелику частенько мотало в сторону, то доставалось почти всем девочкам. Но гвоздем программы были прыжки. Не простые трамплинчики на месте, а прыжки в движении или в шпагате. Места было мало и синяки на теле прибавлялись почти у всех девочек, кроме Анжелики. Почти сразу после этих уроков начинались скандалы, слезы, выяснения отношений, к вечеру появлялась мать будущей примы, и все успокаивались. До следующего урока.

Викино падение случилось на «генрепе» – генеральной репетиции концерта, это такой счастливый момент, когда все осознают, что ничего хорошего не выходит. Обычно у солисток плохо получается вариация или сложные вращения. Но в тот день все пошло не так, как надо. Солисток было две – Виктория