Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

ресторанах росло разгуляево, не получая отпора, наглела блатота разного калибра. Так это в центре, на Невском и вокруг, где еще собирались более-менее приличные, богатенькие. В новостройках становилось совсем невмоготу.

Там не то что особых, никаких развлечений у ленинградской молодежи не было, и гопота с окраин повалила в местные пивные бары. Результат: портвейн, драки, поножовщина. Так, на проспекте Народного Ополчения в конце 70-х открылся бар «Уют». Его тут же прозвали «Убьют». Посетители то и дело устраивали кровавые драки. Крепкий бармен из морских пехотинцев Северного флота постоянно держал при себе пару боксеров, он даже приобрел громкоговоритель, в который несколько раз за вечер кричал: «Молодые люди, ринг находится на первом этаже возле туалета!»

Гопники оказались не готовы соблюдать правила советского общепита. Они приносили с собой спиртное, в том числе и портвейн, старались не рассчитаться, во время потасовок ломали инвентарь.

Работники торговли вместо левой прибыли от них получали одни проблемы, а милицию уже тогда было трудно дозваться. К тому же повторимся – все директора треста столовых, в которые входили и пивные бары, давно жили по неписаному правилу: «Ты воруешь и все проблемы решаешь сам». Обращение за помощью считалось равносильным признанию собственной профнепригодности. Кому первому «упало на голову яблоко», до сих пор доподлинно неизвестно, но произошло это примерно в 1975 году. Тогда в появляющихся в новостройках барах, которые обзывались народом «мутными глазами» или «бубликами», появились у входа молодые подтянутые люди, в основном боксеры и борцы. Их тут же окрестили воротчиками или вышибалами. А вскоре и в центральных кабаках пропал как вид господин швейцар. Тот, еще старорежимный, в ливрее, как правило, отставник военный или сотрудник правоохраны. Они были надежны и лояльны к власти, как дворник-татарин в предреволюционном Петрограде. Тот подсказывал охранке, где появился подозрительный студент-жилец, а советские швейцары завсегда готовы были моргнуть оперативникам уголовного розыска, мол, вон там – за тем столиком, похоже, сидят беговые, без документов.

Швейцары остались лишь в двух знаковых местах – гостинице «Европейская», что сейчас «Гранд Отель Европа», да в «Астории». Но это уже были туристические рудименты и атавизмы. Вместо них, будто из ларца, выскочили одинаковые как на подбор юноши. Белая рубашка, черные брючки, стрижка под полубокс за 40 копеек, отбитые скулы, поломанные уши-пельмешки.

Парни оформлялись гардеробщиками, швейцарами или администраторами. Их зарплата была минимальной, даже с точки зрения инженера, около 60 рублей, но эти гроши никто считать и не собирался. Их, как правило, кто-то брал себе из бухгалтерии.

Спортсменам объясняли, сколько они будут «иметь сверху». Во-первых, от рубля до трех с каждого посетителя за проход в дефицитное место (сумма увеличивалась в зависимости от статуса и популярности заведения). Во-вторых, мог приплачивать за порядок сам бармен – рублей 15 за смену. В-третьих, поздно вечером гардеробщик спекулировал водкой, которая не продавалась после 23:00, а заодно и дефицитным шампанским. Вокруг вышибал начинали виться деловые люди, пусть пока и местного значения. Это означало, что он мог покупать импортные сигареты и краденое в треть цены. Все это он потом перепродавал. Наконец, он становился важным человеком, так как именно он решал, кого впускать, а кого нет. А это уже привлекало к нему внимание девушек – к молодому, стройному, сильному, трезвому и уже в модном прикиде.

ИЗОБРЕТАТЕЛЬ «КРЫШИ» ИЗ КУПЧИНО

Обязательно надо вспомнить предтечу. Более того, изобретателя конструкции, вошедшей в наш язык как «крыша». В ином случае это будет просто несправедливо.

На воротах в ресторане «Казбек» к тому времени стояли абсолютный чемпион СССР по боксу в тяжелом весе Вячеслав Яковлев и человек, через 5 лет получивший прозвище Толя Кувалда за силу удара и особенности строения черепа. Ресторан был частью Комбината общественного питания Главленинградстроя № 2. Все предприятия комбината – торговый центр, фабрика-кухня, рестораны, бары, магазины полуфабрикатов – находились на территории Купчино. Руководил комбинатом Илья Юзефович Векштейн. К началу 80-х в хозяйстве Векштейна открыто продавался дефицит: бастурма, икра, сигареты «Мальборо» и «Салем», компоты с ананасами и бананы.

Илья Векштейн – потомственный советский торгаш. Родился в год смерти Сталина. Его отец заведовал магазином «Хрусталь» на проспекте Стачек. Еще служа в рядах Советской армии в Ленобласти, Илья покупал увольнительные и по протекции родителя вел черную бухгалтерию в овощном магазине на углу Большой Морской и Невского. В 19 лет юноша научился обсчитывать остатки и снимать излишки.

Демобилизовавшись, он тут же официально вступил в ряды торговых работников, а с конца 70-х уже работал на руководящих должностях. У Векштейна быстро наладились теплые отношения с властями всех уровней. Раз в месяц его подчиненные готовили десятки так называемых «посылок» с нужными продуктами питания. Посылки развозились по должностным лицам, начиная с начальника ГУВД и заканчивая средней руки функционерами от партии.

Кроме того, что, как и многие, Векштейн наживался на продаже дефицитных товаров из-под полы по завышенной цене, он довольно быстро догадался, что то же самое можно делать, что называется, и оптом – перепродавать товары повышенного спроса вагонами. Для этого нужно было всего-навсего иметь доверительные отношения с директорами баз и заведующими пищевых комбинатов и ресторанов. Заведующие заказывали товар, базы по звонку Векштейна его отпускали. Илья Юзефович вместо товара отдавал предприятиям деньги по госцене, а полученные таким образом сигареты или консервированные фрукты целыми партиями отправлял в Среднюю Азию по цене рыночной. Рестораны за счет того, что он мгновенно скупал все за наличные деньги, неправдоподобно быстро выполняли план и получали премии. С базами Векштейн договаривался за банальные взятки. Тогда подобные схемы называли «сумасшедшей ерундой». Заработав очень большие по советским меркам деньги, Илья Векштейн почувствовал себя «серьезным человеком».

Будучи небольшого роста, он сам про себя говорил: «Я маленький, но не игрушечный». На практике подобное самоощущение выливалось в то, что почтенный советский работник начал вести себя примерно так, как карикатурный «новый русский» в начале 90-х. Он мог надеть милицейскую форму и выйти в зал ресторана в разгар веселья, мог в «Казбеке» пальнуть из ружья в потолок, порой на своих «жигулях» пятой модели играл в пятнашки с таким же ухарем – кто кого бортанет крылом «жигулей».

Все более непринужденно он обращался и с представителями контролирующих органов. Когда на предприятия общественного питания приходила с проверкой Госторгинспекция, они, как правило, в качестве контрольной закупки приобретали рюмку коньяка и бутерброд. Это они и сделали однажды в баре ресторана «Казбек», кстати, в смену будущего зама Кумарина Саши Милюкова. Директор оказался на месте. Илья появился не быстро и, вальяжно поинтересовавшись, в чем вопрос, выпил спиртное, закусив бутербродом. На возмущение двух проверяющих он засунул в карман каждому по 50 рублей и предложил покинуть помещение.