Владимирский проспект - Тамара Яковлевна Крашенинникова

ходатайствовал о дозволении печати заниматься осуждением проектировавшейся в то время судебной реформы, против чего восставал министр юстиции граф В.Н. Панин. Современники Норова рисуют его человеком добрым, отзывчивым, проникнутым хорошими стремлениями, но бесхарактерным, вследствие чего важнейшие вопросы воспитания и образования оставались в пренебрежении44. А.С. Норов собрал большую библиотеку, только первая часть каталога которой, изданного в 1868 г., превышала 300 страниц. Путевые дневники, очерки, книги ученого привлекли внимание русского общества к «библейским странам» и к библейской археологии, тем более что он иллюстрировал свои дневники талантливыми рисунками. Материалы, собранные Норовым, до сих пор сохраняют ценность, т. к. многие памятники, которые он видел, сегодня утрачены. А.С. Норов по праву может считаться зачинателем русской библейской археологии, с 1851 г. он председатель археографической комиссии (изучение исторических документов и памятников). Комиссия под его председательством издала 35 томов важнейших исторических актов (среди них, например, пять томов продолжения Полного собрания русских летописей). Также к числу его высших достижений относят полный перевод Анакреона. Последним печатным изданием Норова были замечания по поводу «Войны и мира» Л.Н. Толстого45.

А.С. Норов

Умер А.С. Норов в чине действительного тайного советника. Похоронен в Сергиевой пустыни, в Голицынской церкви во имя архистратига Михаила, где ранее были похоронены его умершие во младенчестве дети Сергей (1840), Георгий и Татьяна (1841) и жена Варвара Егоровна (урожд. Панина; 1814–1860). Имя А.С. Норова значится на памятной доске на фасаде здания бывшего Министерства просвещения (ныне – ул. Зодчего Росси, 1/3) в списке министров просвещения.

А.С. Норову мы обязаны появлением в Эрмитаже бесценной статуи Мут-Сохмет (XV в. до н. э.), обнаруженной в Карнаке среди развалин небольшого храма. Мут-Сохмет – львиноголовая богиня, дочь бога Ра, божество войны. Считалась защитницей Ра и Осириса, а также покровительницей медицины и врачей. Высота статуи более двух метров. Утрачено навершие – головной убор с уреей (священной коброй). В глубокой древности эта львиноголовая богиня, в числе других 574 таких же статуй, украшала храм богини Мут в Фивах. Сохмет величаво сидит на кубообразном троне с высокой спинкой. Первоначально голову богини венчал солнечный диск со священной коброй. Грива львицы плавно переходит в пряди трехчастного парика. Тонкий стан Сохмет, затянутый в узкое, облегающее тело платье, торжественно выпрямлен. Руки богини спокойно лежат на коленях, в левой – знак жизни в виде большой петли, завязанной бантом. Спереди на троне вырезаны два столбца иероглифической надписи, содержащие титулатуру царя Аменхотепа III. Сохмет (буквально – «Могучая») занимала почетное место среди богов. В связи с перенесением во II тыс. до н. э. столицы Древнего Египта из Мемфиса на юг, в Фивы, богиня Сохмет была отождествлена с местной Мут (древнеегипетск. «мут» – «мать»), изображавшейся как коршуница. Фиванская Триада божеств включала бога Амона-Ра, его супругу Мут-Сохмет и их сына – бога луны Хонсу. Местом пребывания этой Триады считался комплекс в Фивах, который в наши дни называют Карнакским храмом.

Порфировое изваяние лежало полузасыпанное песком, и Норов купил его у местных властей, чтобы увезти «на родной север, не во гнев Исиде и Осирису, но из сожаления к драгоценным останкам великих Фив». Вот что пишет А.О. Россет об изваянии, доставленном Норовым в Россию: «Его (Норова) Исида (Россет ошибочно сочла Мут-Сохмет изваянием Исиды) была найдена в песке, она ему показалась такой замечательной, он ее тотчас купил у местных жителей. Когда ее нужно было поставить, молодые женщины толпами приходили прощаться с Исидой, пели вокруг нее, и какой-то старик говорил речь. Вернувшись в Петербург, Норов рассказал об этом Пушкину. На последнего рассказ произвел сильное впечатление, он сказал: „Какую чудную поэму можно было бы создать из этого эпизода…“ Он пошел взглянуть на Исиду, хранившуюся тогда под лестницей в Академии».

Мут-Сохмет.

Изображение статуи

После 15-летнего пребывания в Академии Мут-Сохмет в 1852 г. перевезли в Эрмитаж, где она и обрела свою вторую жизнь в окружении близких ей произведений искусства далекой для нас страны фараонов.

В.А. Милютин (1826–1855) родился в Петербурге в семье небогатого фабриканта, в детстве он испытал сильное влияние матери (она была родной сестрой П.Д. Киселева, одного из крупных государственных деятелей царствования Николая I) и старших братьев, Дмитрия Алексеевича, будущего военного министра в правительстве Александра II, и Николая Алексеевича, участвовавшего в подготовке крестьянской реформы 1861 г.; в молодости оба они разделяли оппозиционные настроения по отношению к самодержавно-бюрократическому режиму. Учился Милютин сначала в Московском, затем в Петербургском университете, на юридическом факультете, где слушал лекции В.С. Порошина, знакомившего студентов с учениями Фурье, Сен-Симона и других западноевропейских социалистов. Близкий по характеру своих взглядов к петрашевцам, Милютин в 1845–1846 гг. посещал «пятницы» М.В. Петрашевского, был связан личной дружбой с будущим писателем-сатириком М.Е. Салтыковым-Щедриным, входил в кружок В.Н. Майкова. Когда в апреле 1849 г. происходили аресты петрашевцев, Милютина в Петербурге не было; это, вероятно, и спасло его от немедленного заключения в крепость. Вскоре приказ о его аресте, очевидно, был отменен.

В год окончания университета (1847 г.) Милютин дебютировал в русской журналистике, выступив с четырьмя большими статьями: «Пролетарии и пауперизм в Англии и во Франции» («Отечественные записки», № 3, 4), «Мальтус и его противники» («Современник», № 8, 9) и две статьи по поводу трехтомной работы вульгарного экономиста А. Бутовского «Опыт о народном богатстве, или О началах политической экономии» («Современник», № 10–12 и «Отечественные записки», № 11, 12). В них Милютин с социалистических позиций дал критику западноевропейского общества (вполне понимая, вместе с тем, относительную прогрессивность капитализма) и апологетической буржуазной политэкономии, глубоко и остро поставил проблему соединения социалистической теории с экономической наукой. В связи с этим Милютин высказал немало замечаний по адресу абстрактности, мечтательности, умозрительности и других недостатков учений западноевропейских социалистов, полагая, что идеи гармонического будущего и путей к нему не получили еще вполне научного обоснования. Критикуя прежних и современных ему социалистов-утопистов и вообще представителей социальной науки за субъективизм, Милютин, в частности, писал: «Одна из главных целей приложения положительной методы к общественным наукам состоит именно в том, чтоб доказать существование […] независящих от воли человека законов и уничтожить, таким образом, заблуждение относительно неограниченной власти людей над миром общественных явлений. Впрочем, положительная философия, доказав в этом отношении несбыточность самолюбивых притязаний человека, должна доставить ему взамен утрачиваемых им иллюзий недоступную для него в настоящее время возможность рационального предвидения предстоящих видоизменений. Такое предвидение, ограниченное, разумеется, известными пределами, доступно для человека в отношении к явлениям астрономическим, физическим, химическим и т. д.; нет никакого сомнения, что оно будет возможно и в отношении к явлениям