Счастье летать - Амелия Эрхарт

Согласно нашим расчетам, вот-вот должны были показаться берега Ирландии. Но если мы допустили ошибку и сбились с курса, то по причине дефицита горючего все могло закончиться для нас плачевно. А между тем надежды увидеть Изумрудный остров таяли с каждой минутой.

Вдруг сквозь прореху в тумане блеснула вода. Прямо под нами – трансатлантический лайнер! Но почему он идет наперерез нашему курсу, а не параллельно, как, по идее, должен? Это отчаянно сбивало с толку. Выходит, нас все-таки занесло куда-то в сторону?

Мы принялись кружить над пароходом, уповая на то, что капитан сообразит, чего мы хотим, и велит написать для нас краской на палубе координаты. Так ничего и не дождавшись, мы нацарапали записку с просьбой о помощи. Я сунула бумажку в мешок и, кинув для балласта пару апельсинов, попробовала забросить этот снаряд на корабль через люк в днище самолета. Увы, снайперские способности меня подвели. Прицел сбился, и два наших последних апельсина скрылись в пучине на некотором удалении от лайнера.

Что же делать? Нельзя больше тратить горючее на бесцельное кружение. Допустим, мы и правда чересчур отклонились. Не лучше ли нам в таком случае признать себя побежденными и сесть на воду около неопознанного судна, чтобы нас подобрали? Или стоит держаться до конца и идти намеченным курсом, доверившись ранее сделанным прикидкам?

По молчаливому согласию решено было продолжать. Мы знали, что бензина у нас от силы часа на два, – имело смысл по максимуму использовать этот остаток и попытаться завершить начатое.

Итак, летим дальше на восток. Отрывочные записи в бортовом дневнике передают все напряжение ситуации:

«Радио умерло. Снижаемся в просвет. 2500 футов.

8:50. 2 судна!!!! [Это были два небольших корабля, появление которых ничуть нас не встревожило, напротив – обрадовало: первый признак жизни.] Транс. лайнер. Надо получить пеленг. Связь оборвана. [Билл что есть мочи взывал к радио, но оно упорно молчало.] Бензина на час. Караул. Почему все суда идут нам наперерез?»

Словечко «караул» как нельзя лучше характеризует наши чувства в те минуты: растерянность, бессилие перед катастрофически убывающим запасом горючего, мучительную досаду от невозможности достучаться до судна, которое от нас так близко.

Этим судном оказалась «Америка» под командой капитана Фрида. Как он позже сам мне говорил, у него было твердое правило: узнав об очередном перелете через Атлантику, он приказывал каждые два часа писать на палубе текущие координаты – в помощь авиаторам. Но ни один самолет на его пути так и не встретился. О нашей же экспедиции капитан ничего не слышал, и ему даже в голову не пришло заранее подготовить ведра с краской. Впоследствии он горячо извинялся передо мной за эту оплошность и с тех пор, кажется, всегда держит банки поблизости, чтобы в случае чего выручить заблудившийся самолет.

Как потом стало ясно, в момент пересечения с «Америкой» мы находились всего в нескольких милях от суши. Сами того не подозревая, мы миновали Ирландию и теперь шли над Ирландским морем, приближаясь к Уэльсу. Этим-то и объяснялась диагональная траектория океанского лайнера.

Вскоре после безрезультатной «апельсиновой бомбардировки» мы заметили под собой скопление рыболовных лодок, совсем маленьких, а значит, до берега точно недалеко. Какого именно берега – мы понятия не имели, да это было и не важно.

Едва контуры «Америки» отчетливо проступили из тумана, как показалась и земля. Правда, мы к тому времени насмотрелись уже на столько темных туч, напоминавших по виду землю, что поначалу приняли и это явление за очередной мираж. Однако призрачная тень не пропала, не растворилась, а наоборот, все больше увеличивалась в размерах, чем дальше мы летели сквозь хмурую морось. Сомнений быть не могло: это суша.

Мы низко скользили вдоль обрывающихся в море скал, и вскоре под нами открылся игрушечный, точно с картинки, сельский ландшафт: ухоженные изгороди, аккуратные поля, дороги с шеренгами деревьев.

Но мы старательно держались воды: с поплавковым шасси рискованно забираться вглубь незнакомой суши, особенно когда у тебя почти пустые баки. Немного погодя мы заметили разрыв в береговой линии и какой-то городок. Билл пошел на посадку. Было ясно, что на этом наше путешествие закончится, – жалкие остатки горючего уже не дадут нам взлететь. Бензина оставалось на самом донышке, и в моторы он поступал, только когда мы шли горизонтально.

Билл посадил «Дружбу» посередине пролива и подрулил к большущему навигационному бую, к которому мы и привязали наш транспорт, чтоб не унесло волной. Трансатлантический переход был завершен, и мы стали ждать, когда местные жители выйдут нас поприветствовать.

«Дружба» стояла где-то в полумиле от суши, но население не обнаруживало ни малейших признаков любопытства. Можно было подумать, гидропланами тут никого не удивишь. Никогда не забуду трех рабочих на железнодорожных путях у берега. Такому безразличному спокойствию мог бы позавидовать любой философ. Они внимательно нас оглядели, даже подошли ближе к воде, но уже через минуту потопали назад и невозмутимо вернулись к работе.

У нас не было другого выхода, кроме как оставаться на борту и ждать. Время шло – и дождь тоже, но ничего не происходило. Потом начали медленно подтягиваться группки людей. «Слим» Гордон вылез из кабины на шасси и принялся кричать, чтобы за нами прислали какую-нибудь лодку. Ноль реакции. Если даже его и слышали, то вряд ли понимали. Для валлийского уха американский английский звучит не менее странно, чем их язык для нас. Хорошо помню свое впечатление от тамошней речи. Нечто вроде лмнпкрс.

«Я добуду нам лодку», – решительно заявила я. Просунулась в кабину и стала подавать сигналы бедствия, размахивая из окна белым полотенцем. Какой-то вежливый джентльмен на берегу снял пиджак и приветливо помахал в ответ. Вот и вся песня.

Наконец и в самом деле появилось несколько лодок, и новость о нашем прибытии достигла суши. Тем не менее прошел еще не один час, прежде чем «Дружба» пришвартовалась на ночевку в местной гавани и экипаж благополучно сошел на берег.

У нас был план дозаправиться и тут же лететь в Саутгемптон. Но погода не сулила ничего хорошего, к тому же три мушкетера уже начали ощущать потребность в отдыхе и пище. И то и другое мы, впрочем, получили тоже далеко не сразу. Поужинать удалось часов в десять вечера. А прежде нас едва не растерзали тысячи восторженных валлийцев, чей энтузиазм с трудом сдерживали три оторопелых полисмена.

Позже гостеприимные жители Барри-Порта воздвигли в память о нашем визите целый монумент. Высота обелиска – восемнадцать футов, а надпись на пьедестале гласит:

Памятный знак установлен в честь Амелии Эрхарт из г. Бостон (США), первой женщины, перелетевшей Атлантический океан, и ее спутников Уилмера Штульца и