Владетель - Тим Волков

— Типун тебе на язык, — буркнул Федот.

— А что? Я ж к примеру. Вдруг правда?

— Не каркай.

— Ты паровоз видел? А сколько он вагонов за собой тянет? Вот тут также.

— Это не паровоз!

— А похож! — не унимался Грива.

— Ты видел, чтобы паровоз взрывался? — Федот уже был раздражен.

— Нет.

— Ну вот и тут так же.

Грива почесал затылок.

— И то верно.

Михаил шикнул, прося тишины, поднял руку.

— Давление есть! Пошло.

Голос его прозвучал звонко, почти по-мальчишески. Он стоял у котла, одной рукой держась за манометр, другой — за рычаг клапана. На лице — сосредоточенность и торжество одновременно.

— Добралось до нормы. Можем запускать.

— Давай! — крикнул я.

Он повернул рычаг.

Что-то щёлкнуло внутри цилиндра. Из-под клапана вырвалась тонкая струйка пара — белая, почти прозрачная на солнце. Мужики замерли. Кто-то попятился. Грива, наоборот, шагнул вперёд, вытянул шею.

— Ну же… — прошептал я.

Поршень дёрнулся. Медленно, с трудом, будто просыпаясь после долгого сна, он пошёл вверх. Шток потянул за собой верёвку. Пест — та самая чугунная гиря, которую мы вчетвером едва поднимали, — оторвался от земли.

— Идёт! — крикнул Михаил. — Идёт, чёрт возьми!

В верхней точке поршень замер на секунду. Я затаил дыхание.

Золотник щёлкнул — и пар со свистом вырвался в атмосферу.

Пест рухнул вниз.

Бух.

Звук был глухим, ровным, тяжёлым. Я почувствовал его ступнями. Мужики ахнули.

— Сработало, — выдохнул кто-то.

— Слава тебе Господи! — Степан перекрестился.

Федот вытер лоб рукавом. Базиль присвистнул. А Грива — Грива подскочил к Федоту и с размаху хлопнул его по плечу, да так, что тот качнулся.

— Видал? Видал? — закричал он. — Работает, дьявол! Как часы!

— Отвали, — огрызнулся Федот, но без злости, и сам заулыбался.

Поршень снова пошёл вверх. Снова щёлкнул золотник. Снова — бух!

Такт. Второй такт. Третий.

Я стоял, смотрел на неё и чувствовал странное, почти забытое ощущение гордости.

«Сработало, — подумал я. — Чёрт возьми, сработало! Надо же!»

Я посмотрел на Михаила. Он стоял у котла, снял очки, вытер их о рубаху — и улыбался. Улыбался так, будто он только что сдал самый сложный экзамен в жизни.

— Молодец, — сказал я. — Ты гений.

— Мы гении, Александр Андреевич, — ответил он. — Мы вместе.

Мужики зааплодировали. Кто-то крикнул «ура!». Грива прыгал, как мальчишка, и что-то орал, перекрывая гул машины.

А она падала и поднималась. Падала и поднималась.

Бух. Бух. Бух.

Ровно, тяжело, неумолимо.

Степан бросил под пест булыжник и его одним движением разнесло в пыль.

— Видал? — только и смог произнести Грива, пораженный увиденным. — В труху!

— Александр Андреевич, — Михаил подошёл ближе, голос его дрожал от возбуждения. — Давление стабильное. Котёл держит. Мы сделали это. Мы реально это сделали!

— Тише, — я открыл глаза. — Не сглазь.

Начали лопатами и ведрами подкидывать руду под пест, молотить ее в пыль. Это зрелище особенно понравилось мужикам и они принялись оживленно обсуждать что еще можно с помощью этого песта разрушить.

— А скалу?

— И скалу разобьет!

— А вот голец не возьмет.

— Голец точно не возьмет, если крупный.

— Чего городите? Голец точно возьмет, вон как крошит.

— А у меня в деревне ведьма жила, так она себе еще при жизни могильный камень смастерила. И сказала, что его никто не разобьет. Как думаете, возьмет его пест этот?

— Если ведьмой заколдован, то ничто не возьмет. Кроме лба твоего! Уж им любой камень разбить можно!

Захохотали.

Но на одиннадцатом ударе что-то изменилось.

Я не сразу понял, что — просто заметил, как Грива, стоявший у края площадки, вдруг перестал улыбаться. Вытянул шею, всмотрелся.

— Чего это? — спросил он у Федота.

— Чего?

— Пауза дольше стала. Вроде.

Я перевёл взгляд на машину. Поршень ушёл вверх — медленно, тяжелее, чем прежде. Замер в верхней точке. Золотник щёлкнул. Пест рухнул вниз.

Бух.

Нормально. Всё нормально. Кажется…

Но следующего подъёма пришлось ждать дольше. Секунда. Две. Три.

— Михаил! — окликнул я. — Что там?

Инженер уже шёл к цилиндру, на ходу снимая очки и протирая их о рубаху. Надел, наклонился, приставил ухо к корпусу.

— Не слышу клапана, — сказал он негромко. — И пар идёт не так.

Я подошёл ближе.

Из-под поршня вырывался белый, густой пар — не ровной, упругой струёй, как должно было быть, а пульсирующими, рваными клубами.

— Давление падает, — Михаил выпрямился, лицо его было бледным. — Где-то утечка. Возможно, в цилиндре.

— Много? — спросил я.

— Пока не много. Но если дальше так пойдёт — мы потеряем ход.

— Останавливай.

— Уже, — он шагнул к рычагу, потянул было на себя.

Но не успел.

— Может, клапан заклинило? — Грива, стоявший в двух шагах, вдруг сорвался с места. — Да точно клапан! Надо поправить только! Все сейчас заработает. Я мигом!

— Стой! — заорал я. — Не лезь! Остынуть должно!

Он даже не обернулся. Отмахнулся — небрежно, будто от комара — и бросил через плечо:

— Я быстренько…

Я рванул следом, но не успел схватить за рукав.

— Грива, мать твою! Стой!

Михаил тоже закричал что-то, но я не разобрал — все звуки слились в один сплошной гул.

Грива подскочил к цилиндру. Протянул руку к штоку — туда, где пар вырывался пульсирующими клубами.

— Говорю же, заклинило…

Он не договорил.

Раздался хлопок. Утробный глухой звук, словно лопнул перезрелый арбуз. И змеиное шипение. Все заволокло липким горячим паром.

Гриву откинуло как тряпичную куклу.

— Цилиндр не выдержал! — крикнул Михаил.

Но я понял уже это и без него. Чугунный осколок, размером с ладонь, вонзился в землю в трёх шагах от меня. Другой, поменьше, ушёл в стену склада, пробив доску насквозь.

Грива лежал на спине, раскинув руки. Белая рубаха стала красной — вся, сразу, от ворота до пояса. Парень не шевелился.

Федот подполз к нему на четвереньках, взял за руку.

— Грива… Грива, ты чего? — голос его был тонким, детским, совсем не похожим на обычный бас. — Ты живой? Ты ж…

— Отойдите! — Решников, откуда-то взявшийся, растолкал мужиков, опустился на колени рядом с