Заклейменная вдова. Ключница генерала-дракона - Лилия Тимолаева

Гектор посмотрел на Беатрис.

— Грета и Освальд составят список. Госпожа Фелтон проверит его по хозяйственным книгам.

— Освальд может быть связан с пропажей продуктов, — напомнила она.

— Поэтому капитан будет рядом.

— Я уже смирился со своей судьбой, — сказал Феликс.

Гектор проигнорировал замечание.

— О знаке комиссии пока не говорить. Нам неизвестно, кто установил засов и знал ли он, для чего используется деталь.

— Комиссия приезжает через тридцать девять дней, — сказала Беатрис. — К этому времени человек успеет уничтожить следы.

— Тогда мы найдём его раньше.

Они покинули котельную. Феликс остался у двери, а Гектор проводил Беатрис в западное крыло.

Крепость снова прогревалась. Под каменными плитами двигалось тепло, в трубах шумела вода. В комнатах, куда переселили семьи, горели камины, но центральные решётки уже выпускали тёплый воздух. В одном из коридоров открылась дверь, и сонная девочка выглянула наружу, прижимая к груди деревянную лошадку.

— Стало тепло, — сообщила она Беатрис.

— Возвращайся в постель.

— А крепость больше не сломается?

Беатрис присела, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Мы проверим все трубы и двери. Если что-то снова остановится, починим.

Девочка посмотрела на Гектора.

— Он тоже?

— Он умеет разжигать большую печь, — ответила Беатрис.

— Я генерал, — заметил Гектор.

— Сегодня это оказалось менее полезно.

Девочка улыбнулась и скрылась за дверью.

Они продолжили путь. У комнаты Беатрис генерал остановился.

— Ваш сундук перенесли сюда.

— Кто выбрал помещение?

— Грета. Комната принадлежала старшей ключнице прежнего гарнизона.

Беатрис открыла дверь. Внутри стояли узкая кровать, письменный стол, шкаф и умывальная стойка. Мебель была простой, но добротной. В камине горел огонь, а на стуле лежало чистое тёмно-серое платье из её сундука.

— Королевская печать снята? — спросила она.

— При капитане Дорне. Содержимое сверили со списком.

— Вы не доверили мне даже собственные вещи.

— До сегодняшней ночи крепость доверяла вам больше, чем я.

— А теперь?

Гектор посмотрел на её руку, затем на связку ключей.

— Теперь разница стала меньше.

Он пожелал ей спокойной ночи и ушёл по коридору.

Беатрис закрыла дверь, но не заперла её. Она слишком хорошо знала, как меняется воздух в комнате после щелчка засова. В Ротвальде это воспоминание казалось особенно нелепым: крепость открывала перед ней двери, а прошлое по-прежнему заставляло опасаться закрытых.

До рассвета оставалось меньше двух часов.

Она умыла лицо холодной водой, переоделась и легла, не разбирая постель полностью. Сон пришёл сразу, однако продлился недолго.

Утром крепость разбудил стук молотков.

Мастера проверяли двери, трубы и засовы. Солдаты переносили дрова, Грета распределяла работу между прачечной и кухней, а Феликс появлялся рядом с Беатрис каждый раз, когда она собиралась открыть новое помещение.

К полудню они нашли ещё четыре детали со знаком комиссии. Две стояли на дверях хозяйственных кладовых, одна удерживала закрытой заслонку старой сушильни, четвёртая крепилась к механизму служебного подъёмника.

Каждая могла нарушить жизнь крепости в самый неудобный момент.

Заслонку сушильни сняли. За дверью обнаружился запас сухих дров, которого хватало до конца зимы. Грета распорядилась немедленно перенести часть поленьев ближе к жилым крыльям, чтобы следующая поломка системы не оставила людей без отдельных очагов.

Беатрис составила новый порядок хранения. Дрова распределили между тремя складами. Продукты теперь принимали два человека, а книги кухни и кладовых сверяли каждый вечер.

Лема Сорна не нашли.

Тайный проход за сожжённым кабинетом оказался обрушен в нескольких десятках шагов от крепости. Мастера обнаружили следы недавней расчистки, но снег у выхода уничтожил всё, что могло указать направление беглеца.

Гектор усилил караулы.

Следующие дни сложились для Беатрис в непрерывную цепь комнат, списков и ключей. Она просыпалась до первого колокола, обходила кухни, проверяла трубы, принимала отчёты Греты и Освальда, затем вместе с Феликсом открывала новые помещения.

Крепость подчинялась ей охотно, но не без условий. Некоторые замки отзывались сразу. Другие требовали, чтобы Беатрис назвала назначение комнаты или человека, которому разрешает войти. Одна дверь отказалась открывать архив, пока Гектор публично не подтвердил, что допускает ключницу к хозяйственным книгам.

Он произнёс разрешение перед офицерами и писарями.

После этого дверь распахнулась, а над ней появилась золотая надпись: «Слово принято».

— Ротвальд превращает каждое распоряжение в церемонию, — сказал Гектор.

— Возможно, крепость просто не доверяет генералам, меняющим решения.

— Я не менял решение.

— В первый день вы разрешали мне только открывать двери.

— В первый день вы были вдовой человека, из-за которого погиб мой брат.

— А сейчас?

Он посмотрел на стопку хозяйственных книг в её руках.

— Сейчас вы ещё и женщина, которая заставила половину гарнизона пересчитывать яблоки.

Они продолжили путь вместе.

К девятому дню Беатрис знала Ротвальд лучше, чем собственный столичный дом после пятнадцати лет брака. Она понимала, какие лестницы ведут к служебным галереям, где сильнее тянет из окон, в каких комнатах вода нагревается первой и почему нижняя кухня коптит при северном ветре.

Гектор появлялся на хозяйственных обходах чаще, чем требовала безопасность.

Сначала он объяснял это проверкой её распоряжений. Затем перестал объяснять.

Он присутствовал, когда Беатрис открывала оранжерею и обнаруживала там замёрзшую землю, разбитые рамы и несколько уцелевших плодовых деревьев. Вместе с солдатами генерал переносил новые стёкла. Он держал тяжёлую раму, пока Беатрис показывала мастеру, где укрепить крепления, и не возражал, когда она распорядилась снять декоративное стекло из пустого парадного коридора.

На четырнадцатый день в оранжерее появились первые зелёные ростки.

На восемнадцатый день семьи окончательно разместились в западном крыле. Офицеры, возмущавшиеся переселением, уже не требовали вернуть жён и детей в прежние комнаты. Восточное крыло просушивали и ремонтировали.

Беатрис иногда встречала Гектора у дверей детских комнат поздно вечером. Он проверял караул, но задерживался, слушая смех за стеной.

Однажды девочка с деревянной лошадкой выбежала в коридор и вручила ему рисунок. На листе крепость была изображена огромной, Беатрис держала связку ключей, а Гектор выпускал из ладоней золотой огонь.

— У меня крылья растут из головы, — заметил он.

— Художница ещё совершенствует знание драконьего строения, — ответила Беатрис.

Гектор сложил рисунок и убрал во внутренний карман мундира.

К двадцать шестому дню крепость изменилась.

В кухнях больше не стояли отсыревшие мешки. Дрова хранились в сухих помещениях. Гостевые комнаты проветрили, ковры выбили, окна проверили. В большом зале сняли полотна с мебели и начали очищать потемневшие серебряные украшения.

До приезда комиссии оставалось две недели.