Его тайная землянка - Татьяна Гончарова

Ролк на долю секунды бросает взгляд на распорядителя. Этого оказывается достаточно.

Лицо распорядителя бледнеет сильнее, он начинает почтительно кивать.

— Конечно, господин Ролк. Я… я оставлю вас. Если потребуется что-либо…

Он обрывает себя, пятится и бесшумно выскальзывает за дверь. Мне даже кажется, что я слышу из-за двери его громкий облегченный выдох.

Я остаюсь одна. С хардом.

— Первый вопрос, эксперт Левин, — его голос режет тишину, холодный и ровный, как лезвие. — Техника нанесения гравировки. Вы уверены в её аутентичности?

Он не смотрит на скипетр. Его пристальный оценивающий взгляд прикован ко мне. Я же отвожу глаза к кубу стазиса, к мерцающим в глубине узорам, радуясь возникшему оправданию этому действию. Сосредотачиваюсь на них, а не на нем. Это спасает.

Мой голос звучит ровно, автоматически, заученно. Я говорю хорошо известные мне факты о ручной работе мастеров Тал-Ваара, об уникальном угле резца, о микроскопических следах износа, подтвержденных спектральным анализом.

Он слушает молча. Не двигаясь. Мои пальцы леденеют все больше. В груди колет от волнения, но я больше удивляюсь тому, что я еще могу волноваться, что не все чувства еще замерзли в присутствии харда.

— Достаточно, — он обрывает мою речь на полуслове. В воздухе повисает напряженная пауза. — Спектральный анализ можно подделать. Есть десяток способов. Я понял. Ваше заключение основано на вере в технологии. На чем еще?

Его вопрос — это ловушка. Проверка. Я чувствую это кожей. Делаю глубокий вдох, заставляя мозг работать.

— На контексте, — выдыхаю я. — Состав сплава уникален для раннего периода Тал-Ваара. Позже рецепт был утрачен. Его невозможно воспроизвести без доступа к рудникам той эпохи. Они иссякли тысячелетия назад.

Ролк медленно обходит стол. Его черный верс не шелестит, он поглощает звук. И пространство. Он приближается. На секунду мне кажется, что давление нарастает, становится физическим, сжимает виски. Но я заставляю себя бороться с этой паникой.

— Интересно, — произносит он тише. Его взгляд изучающе скользит по моему лицу. — А возраст? Хроно-тест? Он тоже надежен?

Почему-то в голове мелькает мысль, что суть этих вопросов совсем не та, что лежит на поверхности, что есть более глубинный смысл в его допросе. Но и это я отбрасываю, мне нужно отвечать. Об остальном подумаю после.

— Для органики — да, — отвечаю я, чуть не сбившись. Голос все еще держится. — Для металла… возможны погрешности. Но мы проводили перекрестную проверку по трем методам. Результаты сходятся.

Он останавливается напротив. Слишком близко. Я вижу тончайшую фактуру его верса. Но глаза старательно отвожу, стараясь, чтобы это выглядело естественно. Я помню по курсу в центре Адаптации, что харды очень остро реагируют на любой жест нарушения вежливости.

Мне же следует быть вдвойне осторожной.

— Вы знаете, для чего предназначался этот предмет? Не для парадов. Не для украшения трона, — продолжает он мой допрос.

Это уже не проверка подлинности. Это нечто другое. Его глаза выжигают во мне ответ.

— Для концентрации власти, — срывается у меня. — Он усиливал волю носителя. Это оружие. Психическое.

Уголок его губ чуть подрагивает. Не улыбка. Скорее тень удовлетворения. Очень слабая тень.

— Именно так, — он произносит почти шепотом, и от этого звука по спине бегут мурашки. — И вы утверждаете, что его сила… все еще активна?

Вопрос повисает в воздухе. Острый, опасный, ведущий в неизвестность.

Я замираю, понимая, что любое мое слово теперь может быть использовано против меня.

Профессиональная маска трещит по швам, обнажая голый, животный страх внутри.

Я не знаю, что ответить на этот вопрос. Что он хочет от меня услышать?! Что он вообще от меня хочет? Мне кажется сейчас, что вовсе не ответа на свой вопрос.

Моим спасением, паузой, давшей перевести дыхание, становится тихий шелест за моей спиной — массивная дверь, которая должна была быть наглухо заблокирована, внезапно отъезжает в сторону.

Ролк хмурится, переводя взгляд за мою спину. Взгляд, полный холодной спрессованной ярости, на того, кто посмел прервать нашу беседу.

Впрочем, пробуждающийся гнев тут же сменяется нейтрально-вежливым, хоть и удивлённым выражением.

Я оборачиваюсь. И замираю, понимая, как рано я обрадовалась заминке.

На пороге, подавляя собой всё пространство, стоит он.

Черный Зодиак.

Фигура, знакомая мне до дрожи, до ледяного ужаса в животе, несмотря на то, что я его видела единожды, почти три года назад.

Его верс — абсолютная чернота, поглощающая свет и звук. Но самое страшное — его глаза. Они безразлично скользнули по мне и остановились на Ролке.

Несмотря на мимолетность его взгляда, у меня по спине будто электрический разряд простреливает. Сердце замирает, а потом начинает биться в висках и в сжатом спазмом горле.

Осанка Ролка тоже меняется — в ней проявляется собранность, готовность зверя перед нападением. Он почтительно, почти незаметно склоняет голову. Рот кривит усмешка — узкая, расчетливая, лишенная всякой теплоты.

— Черный Зодиааак, — тянет он с приветливостью, но в его вкрадчивом голосе отчетливо слышится смертоносная отравленная сталь. — Не ожидал. Ты же, вроде, не интересуешься этой эпохой. Больше по драгоценным камням и… совсем эксклюзивным редкостям.

Взгляд Ролка молниеносным росчерком метнулся ко мне, а затем снова упёрся в сохраняющего молчание и подавляющую неподвижность Зодиака.

— Расширил сферу коллекционных интересов? — приподняв бровь, уточняет Ролк.

глава 16. Император

Центральный сектор Империи. Планета Аэлион. Кабинет императора Дариуса.

Кабинет императора Дариуса на планете Аэлион был воплощением новой эпохи.

Пространство, выстроенное в стиле неоклассицизма Империи, со строгими арками и высокими сводами, было наполнено технологиями, не нарушающими гармонию.

Голографические проекторы были скрыты в резных карнизах, а из панорамных окон струился мягкий свет заходящего местного солнца – нежно-лимонного, в отличие от золотистого света столицы.

Тишину разрезал сдержанный, но настойчивый сигнал встроенного коммуникатора.

Вызов от помощника. Странно. Ксавьер