Фиктивный брак. Не смей в меня влюбляться - Полина Грёза

— Ты о чем сейчас, Наташ... я не понимаю... — ошарашенно спрашиваю, чувствуя, как деревянный настил уходит из-под ног.

— Ты действительно подумал, что у нас может быть что-то общее, после того, как ты при всех унизил меня тогда, в Москве? — она перестает смеяться и ее лицо становится жестким, — Как мужчина ты умер для меня еще три года назад. В тот самый день, когда называл серой мышью в бабушкиных трусах, а сам пошел трахаться с Аделиной. Думаешь, я забыла? Нет. Такое не забывается.

— Но… как же… наши встречи... американские горки… байк... адреналин… Это же что-то значило? — судорожно ловлю ртом воздух.

— Ничего не значило, Фил. Мы с тобой просто поменялись местами, — хлестко обрывает она, — Когда-то я была нужна чтобы написать тебе диплом, а сейчас мне понадобился ты. В качестве глупой пешки, чтобы заставить ревновать моего мужа. Я встречалась с тобой лишь для того, чтобы сделать больно Артуру. Ты использовал меня, а я тебя. Вот и все, мы квиты!

Смотрю на нее, и не знаю что сказать. Ее слова бьют наотмашь. Разрывают в клочья сердце в груди, втаптывают в грязь мои глубокие чувства...

— Так ты… просто играла со мной?! Заставила поверить в искренность, а сама…

— Я ничего тебе не обещала, — она равнодушно пожимает плечами, — И, кажется, слишком заигралась. Последние пару встреч мне было скучно. Да и зашло все слишком далеко. Пора прекращать эту дурацкую игру, пока не стало совсем плохо. Возвращайся к своей Аделине, Горчаков. Если она тебя, конечно, примет обратно. А обо мне забудь. Я никогда не смогу быть с такой мерзостью, как ты.

Она разворачивается, собираясь уйти, а у меня внутри закипает злая ярость. Застилает глаза красной пеленой. Обида, смешанная с растоптанной мужской гордостью, рождает внутри абсолютное бешенство. Меня, Филиппа Горчакова, поимела какая-то баба! Использовала по полной и выбросила, как ненужный мусор!

— Стоять! — я в два шага настигаю ее и грубо хватаю за запястья.

— Пусти! — Наташа дергается и в ее глазах появляется страх.

Но мне все равно, я уже ничего не соображаю. С силой толкаю ее к деревянным перилам пирса и прижимаю спиной к шершавым доскам. Чтобы никуда не делась, наматываю на кулак ее длинные волосы.

— Ты все врешь, дрянь! — рычу ей прямо в лицо, — Я же видел, как ты смотрела на меня! Видел, что тебе нравилось! Ты кайфовала, когда мы гоняли по городу, текла, когда танцевала только для меня в клубе! Думаешь, поиграла и выбросила?! А вот хрен тебе! Просто так теперь я тебя не отпущу!

Глава 13

Сижу в салоне своего внедорожника, кожей впитывая вязкий, удушливый полумрак. Сжимаю пальцами кожаную оплетку, скриплю зубами.

Сквозь лобовое стекло наблюдаю, как в бледном свете луны, на одном из пирсов Дунайского острова, мило беседует молодая пара. Избалованный мажорик Филипп Горчаков и моя законная супруга. Моя Наташа…

Смотрю на этот театр абсурда, и не верю в то, что все происходит на самом деле. Успешный дипломат Артур Татищев опустился до унизительной слежки за женой…

При каждом взгляде на них горит заживо все мое тренированное годами самообладание. Держать лицо на переговорах гораздо легче, чем наблюдать, как любимая женщина воркует с другим. Руки сами сжимаются в кулаки от сжирающей рассудок ревности.

И самое страшное в этой ситуации то, что виноват во всем лишь я сам. Вырыл глубокую яму, в которую сам же попался. Сам придумал эти дурацкие условия. Свободные отношения, никакой ревности и категорический запрет на любовь… Я думал, что таким образом буду всегда держать ситуацию под контролем, но в итоге просчитался.

Три года назад это было лишь желанием помочь. Вытащить из неприятностей дочку друга. Милую девочку, которую знал с пеленок. Тогда я не думал, что могу увязнуть настолько глубоко…

Но очень скоро все изменилось. Я видел, с какой жадностью она впитывает мою науку, как из испуганного ребенка превращается в роскошную женщину, сохранив при этом удивительную внутреннюю чистоту. Я не заметил, как перешел черту и влюбился. Как Пигмалион влюбился в свою Галатею. Безнадежно, отчаянно и навсегда.

Вот только сказать ей об этом я не мог. Молчал, скованный собственными страхами. Двадцать три года разницы в возрасте — это очень много. Это приговор, который не отменит ни статус, ни деньги, ни искренние чувства.

Сейчас это не так бросается в глаза, пока я в хорошей форме, и могу ей соответствовать. Но так будет не всегда. Через 10 или 20 лет Наташа будет цветущей женщиной, полной сил. А мне стукнет под семьдесят. Я превращусь в немощного, маразматичного старика, изводящего ее придирками и требующего постоянного внимания.

Я не хотел так… Не хотел привязывать ее к себе.

Знал, что когда-нибудь она расправит крылья. Ей станет тесно в той золотой клетке, в которую я ее поселил и она найдет себе кого-нибудь более молодого и подходящего. Поэтому оставил возможность для маневра. Именно поэтому предолжил свободный брак и настоял на условии «не влюбляться». Думал, что этим защищаю и ее, и себя, но защита не сработала…

Когда Наташа за ужином спросила меня о возможности завести связь на стороне, для меня это стало сокрушительным ударом.

Я не имел права ей запрещать, не имел права на ревность. Мог только скрипеть зубами и делать вид, что мне все равно. А сейчас сижу, как идиот, в машине и наблюдаю, как любимая жена наставляет мне рога. И ничего не могу сделать, потому что сам разрешил…

Абсолютно дурацкая ситуация…

С упорством мазохиста фокусирую взгляд на фигурах у воды и настораживаюсь.

Разговор на пирсе явно выходит из-под контроля. Наташа что-то говорит на повышенных тонах, разворачивается и хочет уйти, но Горчаков не дает. Хватает за руки, толкает к перилам.

В момент, когда этот щенок пытается насильно ее поцеловать, понимаю, что надо вмешаться. Дипломат Татищев внутри меня умирает окончательно, рождается разъяренный зверь.

Не помню, как распахиваю дверцу машины. Не помню, как оказываюсь рядом с ними