Василиск. Алхимическая мутация - Александр Григорьевич Юрченко

денежных забот, ревности человек бледнеет и худеет; зависть, не менее глубоко внедряющаяся в человеческую душу, злой порчей наполняет и тело, как это выразительно передают живописцы, отображая ее в своих произведениях. И вот, когда человек, проникнутый таким настроением, устремляет на кого-нибудь свои взоры, то его глаза как орган, ближе всего расположенный к местопребыванию души, втянув в себя порчу, поражают того как бы отравленными стрелами» (Плутарх. Застольные беседы. V. 7. 1–3).

Спустя два столетия герои любовно-приключенческого романа Гелиодора, который сегодня рассматривается как аллегорический роман, как сознательное иносказание{67}, обсуждают тему «дурного глаза», и один из них в качестве примера ссылается на губительное свойство василиска: «Ведь вот в чем дело: этот окружающий нас воздух проникает вглубь нас через глаза, ноздри, дыхание и другие пути. Те свойства, какими обладал он снаружи, вносит он в тех, кто его впивает, занося в них семена тех недугов, что были в нем, когда он вошел в тело. Поэтому, когда с завистью взирают на красоту, то наполняется окружающий воздух этим дурным свойством, и завистник источает на ближних свое дыхание, полное горечи. Оно очень тонко, и поэтому проникает до самого мозга костей. И многим болезни приносит зависть, имя которой — дурной глаз. К тому же, Хрикл, обрати внимание еще вот на что: сколько людей заразилось глазными болезнями и сколько — разными поветриями, вовсе не прикасаясь к больным, удаляясь от их ложа и от стола и только подышав с ними одним воздухом. Я могу это тебе подтвердить если не иным примером, то хоть возникновением любовной страсти: своим зарождением она обязана видимым предметам, и, словно дуновение, через глаза, стрелою вонзается в душу страсть. Да это и очень естественно, ведь из средств наших ощущений зрение — самое подвижное и горячее, — оно наиболее восприимчиво к истечениям и свойственным ему огневым духом навлекает любовь с ее переменами. Если, для примера, надо тебе привести действительный случай, записанный в наших священных книгах о животных, так вот он: харадрий исцеляет страждающих желтухой{68}. Если больной этой болезнью взглянет на эту птицу, она убегает, отвратив свой взор, с закрытыми глазами, не потому, как думают некоторые, будто бы она отказывает в своей помощи, но оттого, что, увидав такого больного, она, естественно, притянет к себе его болезнь. Вот почему она избегает взгляда, как удара. Ты, может быть, слышал о змее, называемом василиском, который одним своим дыханием и взглядом сушит и губит все, что ему попадается. Поэтому не надо удивляться, если случается людям сглазить тех, кто им всего дороже и кому они желают лишь добра: природа вызывает в них зависть, и они творят не то, чего желают, а то, что свойственно их природе»{69}.

Ни при каких условиях смертоносный взгляд василиска к сглазу отношения иметь не может. Те, кто наделил ядовитую змею свойством Горгоны, исследовали стремление к смерти, — тайну, не разгаданную до сих пор. Гелиодор же ставит ее в один ряд с дурным глазом. У Гелиодора тема оцепенения под оком змеи-горгонии вытесняется темой порчи завистливым взглядом. В последнем случае из глаз направляются истечения и поражают словно отравленные стрелы.

Ибн Сина так определял природу сглаза: «Причина его кроется в удивительном душевном состоянии, оказывающем воздействие удивлением, выражаемым по поводу какого-либо качества объекта удивления»{70}.

В заключение вернемся к вопросу Б. Сакс: почему искушенные люди восемнадцатого и девятнадцатого веков продолжали приписывать силу злого глаза гремучим змеям, тогда как в человеческом контексте это явление они считают абсурдным суеверием? Согласно Гаррисону и Аренсбергу, вера в колдовство наиболее характерна для сравнительно однородных культур, в то время как вера в сглаз характерна для культур, которые подверглись расслоению, но еще не бюрократизированы. И колдовство, и сглаз, как правило, являются выражением зависти, направленной через барьеры статуса. Авторы утверждают, что вера как в колдовство, так и в дурной глаз ослабевает, когда политические и социальные системы становятся бюрократизированными, а власть — все более безличной{71}.

По мнению Б. Сакс, сведения о василиске и гремучей змее соответствуют предложенным Гаррисоном и Аренсбергом моделям. Как показал Артур Лавджой в своей классической книге «Великая цепь бытия», с древних времен преобладающее представление о природе было иерархическим, независимо от того, был ли восходящий порядок задан «провидением» или «эволюцией»{72}. Человека обычно помещают на вершину земных существ, ниже следуют млекопитающие, птицы и рептилии. Гремучая змея, как и василиск до нее, почти всегда характеризуется способностью воздействовать на «высшие» существа. В природе многие гремучие змеи питаются ящерицами, но в сведениях начала девятнадцатого века в качестве жертвы обычно упоминаются только птицы и тушканчики. Дарвиновская теория намекает на социальную мобильность в феодальном царстве природы, но это применимо только к видам, а не к отдельным существам. Гремучая змея была символом бунта против сложного иерархического порядка природы. Ее сначала демонизировали, затем ей приписали человеческую мотивацию вместо инстинктов, и, наконец, произошло стирание границ между змеями и людьми, что, по мысли Б. Сакс, выглядит проекцией социальных моделей на царство животных.

Ядовитая энергия

Неустойчивая двойственность василиска задана изначально. В одном из своих превращений сверхъядовитая змея из поэмы Никандра обретает дополнительное оружие — смертоносный взгляд Медузы Горгоны. Это избыточное усиление вредоносности. То же самое могло произойти с катоблепом, согласно пояснению Афинея, губящим жертву не ядовитым дыханием, а неким излучением от особенной природы его глаз (Афиней. Пир мудрецов. V. 221). Ядовитое дыхание и смертоносный взгляд у горгоний конкурируют до тех пор, пока не обретает популярность античная теория об истечении из глаз порчи и яда. Василиск магов — змея-горгония, случайно попавшая в свиток энциклопедии Плиния, окончательно покидает пространство европейской средневековой культуры. Горгонию, под чьим взглядом жертва каменела, сменяет змея, рассылающая ядовитую энергию. Эта фигура была бы достойна нового имени.

Мысль о том, что смертоносность взгляда василиска заключается в возбуждении ядовитой субстанции, направляемой на жертву, в научном аспекте изложена ученым-францисканцем Роджером Бэконом, в познавательном — в учебном пособии Брунетто Латини, в поэтическом — анонимным автором «Бестиария любви». Ядовитая змея (из поэмы Никандра) избавилась от своей сумрачной тени — василиска магов, и вновь убивает жертву исключительно ядом. Только теперь ядовиты не истечения змеи или ее дыхание, а взгляд.

Смертелен василиска взгляд —

Он убивает наповал:

Кого увидит василиск,

Того от смерти не спасти,

Ведь в сердце проникает яд,

Рожденный в