Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

— Чё за тупая семья! — вырывается у меня.

— Прости? — раздаётся от писсуаров голос Валентина.

— Говорю, чё за тупая… весна!

Я сердито справляю нужду и, выходя, сталкиваюсь:

а) с Валентином,

б) с отцом Николаем, который выкарабкивается из дальней кабинки.

Не побогохульствую, если скажу, что отец Николай застёгивает ширинку?

— Деда?! — Бровь Валентина уползает на лоб.

По-гречески прямой нос отца Николая поворачивается, словно флюгер. Крупные золотистые глаза сверкают за чёрными роговыми очками и фокусируются на нас.

Я осторожно шепчу: «Здрасте».

— Смотрите-ка, — рокочет зычный голос отца Николая. — Какое явление. Доброе утро, Артур. Доброе утро, внук. И подозреваю… — Он поднимает глаза к потолку и говорит громче: — Доброе утро, Кирилл!

— Добрутро! — нечленораздельно кряхтит Коваль из средней кабинки. Ему вторит Валентин с коротким «привет, деда».

— Вы ходите в ученический туалет?

— Разве это запрещено? — улыбается мне отец Николай.

— Нет, но… — мямлю я и смотрю на Валентина, который выглядит так, будто стукнулся лбом о притолоку. — Есть же для учителей.

— Честно сказать, — говорит отец Николай, моя руки и улыбаясь, — здесь я позорно прячусь от Евгения Леонидовича. У него слишком много вопросов, на которые слишком тяжело отвечать.

— Деда, — Валентин долго подбирает слова, — парни могут начать… эм, всякое говорить.

Отец Николай добродушно улыбается.

— Что твой дедушка ходит в туалет?

Валентин молчит, и я догадываюсь о его опасениях. В гимназии только дай повод — и через минуту все классы заговорят, мол, священник подглядывает за мальчиками. Потом это дойдёт до безумных мамаш — и начнётся охота на ведьм, как с лунатизмом Дианы или с четвёрками Вероники Игоревны.

Я цепляюсь за эту мысль, словно рыба за крючок, и осторожно спрашиваю отца Николая:

— Вы не слышали, что Вероника Игоревна вроде пропала? Не может быть такого, что она опять у вас?

— Думаешь, я бы не сказал? — отвечает за деда Валентин.

С лица отца Николая сходит весёлость, обнажая, словно кости, немолодого и усталого человека.

— То есть вы… я понимаю, что её уже искали. Она… я…

— Думаю, Артур, Вероника Игоревна там, где хочет быть. Знаю точно, что это место больше не в нашей общине. Иного мне, к сожалению, не известно.

Отец Николай мизинцем поправляет очки и подходит к двери. На пороге его сутулая фигура приостанавливается.

— Артур?

— М-м?

— Ты не можешь помочь Веронике Игоревне, но Диане в такую минуту очень нужны друзья. Как бы она себя ни вела и что бы ни делала. А ещё… — Отец Николай сверяется с часами и наклоняет голову, будто переливает мысли из одной половины черепа в другую. — Ещё вам стоит вернуться в класс, потому что через пару минут начнутся очень внеплановые антитеррористические учения. И если Евгений Леонидович будет меня искать, то скажите ему, что я взял грех на душу и взорвался с террористами.

Отец Николай улыбается, но как-то натянуто, через силу, и выходит.

Я удивлённо смотрю ему вслед и не сразу понимаю, что Валентин обращается ко мне.

— Чё?

— Да говорю, вот почему она в пустынь приходила.

— Кто?

— Ты спишь, что ли? Рептилия твоя.

Сперва я не понимаю, на кого намекает Валентин, и только секунд пять спустя мне в голову забредает Диана.

В приступе лунатизма, в шапке-гандонке и с пачкой объявлений под мышкой.

Объявлений о пропаже мамы?

— Сын мой! — восклицает Валентин прежде, чем я возмущаюсь «рептилии», и стучится в среднюю кабинку. — Ты там срёшь, что ли? Сейчас начнётся учебная тревога.

— Угу, — мычит Коваль. Звучит он будто из унитаза.

— Долго ещё?

— Да чё-то паровозик… — доносится рокот пердежа, — не едет.

Под звуки этой высокоинтеллектуальной беседы я направляюсь к раковине и дёргаю вентиль крана.

Диане нужны друзья?

Ой, да идите вы в баню!

Диана УДАЛИЛА меня из «друзей».

Диана добавила меня в чёрный список.

Диана показала мне средний палец.

Ладно, последний пункт вычёркиваем за мелочностью, но — но! — Диана ни словом не обмолвилась о маме, не попросила ни о помощи, ни вообще о чём-либо — хотя уже вовсю клеит объявления по столбам.

Так почему я должен что-то делать?

Потому что обещал Веронике Игоревне поговорить с Дианой?

Потому что их семью преследует коллекторское агентство?

Потому что друзей не бросают в беде?

Ну, так мы уже не друзья с Дианой. Кончено. Кончено!

Волосы у меня встают дыбом от понимания, насколько глубокая пропасть пролегла между нами.

Чем больше я об этом думаю, тем больше чувствую леденящую жуть беды, которая затаилась рядом. Тем больше чувствую вину — потому что сердцем или душой, но я давно уже оставил Диану в прошлом.

Предал её внутри себя.

Мои грязные руки зло дёргают вентиль. Трубы хрипят, сипят, но струя не появляется. Ну конечно. Святой отец умылся — так почему бы небесам не отключить воду?

Я вытираю ладони о штаны, достаю телефон и, чувствуя беспокойство, дрожь, выстукиваю по экранчику номер Дианы.

Ответь.

Открой рот и ответь, рыжая.

Гудит нота ля в динамике, обрывается. Звучит снова. Я замираю от напряжения. В кабинке Коваля раздаётся очередная канонада, и что-то тяжёлое, непотопляемое плюхает в воду. Я морщусь, инстинктивно прикрываю нос. Валентин аплодирует, Коваль бурчит «иди в жопу», и тут в динамике щёлкает. Правое ухо наполняет шорох ветра.

— Д-диана?

Молчание.

— Это я! Я только узнал…

— Иди на хер, — доносится чистый и холодный голос.

Поначалу он звучит приятным контрапунктом к шумам туалета, но затем активная часть разума включается в процесс и идентифицирует обертона Дианы.

Звук ветра пропадает.

Мой взгляд опускается на экран, где мигает тёмно-серым «Вызов завершён».

М-да.

К своей чести, я принимаю сброс с английским спокойствием.

«Ну, она заговорила, — соглашается внутренний голос, — и на том спасибо. Всё-таки Диане тяжело. У Дианы сложная ситуация. Ей нужны друзья, как бы она ни вела себя».

В голове всё звучит разумно, логично, но потом в три отрывистых мяучит сигнал тревоги, и что-то горькое, кипящее выплёскивается в солнечное сплетение. Я до боли вдавливаю палец в экран и перезваниваю Диане. Доносятся мерные гудки и соединяются в голове с завыванием репродуктора, с антилопьим топотом из коридора, с приглушённым ржачем и выкриками учителей, которые тщетно пытаются не превратить учения в бедлам.

Диана не берёт трубку.

***

К дому Вероники Игоревны подкрадывается вечер и жидким золотом стекает на ледовый припай у берегов. Ветер мчит перламутровые облака к горизонту: наливает их сизым, клубит, сердит и пускает им закатную кровь. Моя красноватая тень ложится на крыльцо, которое замело снегом и дырявыми мумиями прошлогодней листвы. Рука