«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Чувствую я себя по-прежнему неважно, чего-то во мне развинтилось, ну да ничего. Ты все же не забывай меня, помни, родная, что твое хорошее письмо лучше, чем рецепты Райского. Вот меня и огорчает, что за эти две недели до Еревана добралось лишь одно письмо твое. Ну, моя хорошая, любимая моя, как говорят старые еврейки – будь мне здорова.

Еще раз поздравляю тебя, еще раз целую крепко-крепко.

Твой Вася.

Передай привет Наташе.

15 ноября 1961 г.

Катюшенька, получил только что твое письмо, – подошел к окошечку, прежде чем опустить письмо тебе. Очень оно меня обрадовало, но и огорчило: коротенькое слишком.

Неужели пропало мое первое письмо?

Это целый очерк о моей поездке, жаль.

Пишу на почте. Целую, милая моя, пиши. В.

37

19 ноября 1961, Цахкадзор

МОСКВА ХОРОШЕВСКОЕ ШОССЕ

2—1 КОРПУС 3 КВАРТИРА 25

ЗАБОЛОЦКОЙ ЕКАТЕРИНЕ ВАСИЛЬЕВНЕ

ДОРОГУЮ КАТЮШУ ПОЗДРАВЛЯЮ ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ЦЕЛУЮ ЖДУ ПИСЕМ АДРЕС ПРЕЖНИЙ ВАСЯ

38

21 ноября [1961], Цахкадзор

Дорогая моя Катюша, получил сегодня твое третье письмо из Ленинграда. Телеграмму вторую, которую ты послала в ответ на мою, не получил. Тебе пишу четвертое письмо – 2 в Ленинград, 2 в Москву. Видимо, первое письмо в Ленинград пропало, послал его 5-го – очень жаль, оно большое, с подробным описанием дороги, первых впечатлений. Получила ли в Москву мое письмо с овечкой и поздравительную телеграмму?

Я уже четыре дня живу в Цахкадзоре, в горах, над Ереваном. Тут высоко, около 2000 метров. Чувствую себя хорошо – воздух изумительной чистоты, дышать им хорошо удивительно; мама говорила – воздух, как вино.

Дом большой, двухэтажный, стеклянные террасы, вид на горы, долины. Здесь холодно, сегодня шел снежок. Милый очень поселок горный, домики лепятся по склонам, все «крутое», – улицы, дворы. Есть удивительной архитектуры храм XIII века[1035] – прекрасный, строгий, простой, во дворе – кровь, куриные перья – приносят жертвы верующие. В поселке, кроме армян, живут молокане, все бородатые, выпивают по 40 стаканов чаю в день из больших медных самоваров. Армянские дети прелестны – один мальчик, когда смотришь на него, плачет, пугается, а не смотреть на него нельзя, глазища большущие. Вчера тут была в поселке свадьба, танцевали на улице, размахивая бутылками, бросали в толпу пригоршнями орехи, били в барабан. А ночью вдруг страшно закричал бычок – его убили к свадебному пиру.

Катюша, родная моя, дом пустой – только Кочар с женой, Таронян – переводчица, сделавшая подстрочник и аз грешный. Носки целые, ботинки мне почистили добрые люди, стирать еще не отдавал – очевидно, отдам уборщице. К моему ужасу, к нашему приезду зарезали овечку. Вчера нам привезли с озера Севан ведро форели. Представь, я не только не потолстел, но худею – в Ереване полно весов на улице, – я за 10 дней похудел на 2 с лишним кило. Правда, я болел, теперь уж вроде ничего. Дышу на горе хорошо. И сердце хорошо. Вес 84,5 кг. Работаю как каторжник – с утра до глубокой ночи. Думаю, что в середине декабря закончу. Тогда с горы спущуся к морю. Каждый день об этом думаю, волнуюсь, как это все будет. О подробностях напишу, да и ты пиши. Только помни, что, оказывается, становится вся наша жизнь известна, даже наша поездка за грибами и то – какие грибы ты нашла, и все довольно точно. Мне еще неясно, освобожусь ли я от работы здесь во второй половине декабря или в самых первых числах января.

Катюшенька, я скучаю по тебе, хочу очень видеть тебя, моя родная, хорошая, все думаю о тебе, разговариваю с тобой.

Как встретила тебя Москва? Как чувствуешь себя. Напиши мне о себе = Катюше – мне все интересно, каждая мелочь. Как прошел твой день рождения? Пришла ли моя телеграмма из Цахкадзора: тут малюсенькая почта, телеграммы передают по телефону и никто не знает русского языка. Пиши мне, моя родная, почаще – письма твои меня радуют. Пиши на Ереван, тут ездят почти каждый день, я даю свой документ, и мне сегодня привезли твое письмо. А на местную почту писать не стоит – очень долго идут письма – дней 10, ведь деревушка.

Получил два письма от Сёмы, Нина дома, чувствует себя сносно. Сёма спокойней несколько. Жалко мне, что первое письмо мое к тебе пропало, а может, в конце концов дойдет?

Катюшенька, ты не волнуйся обо мне, – здесь, в этой горной деревне, я себя хорошо чувствую, да и кормят меня в срок, и даже кислое молоко – мацун – ставят на столик перед сном. А в Ереване, конечно, было хуже – очень много ушло денег, одна гостиница стоила больше сорока рублей. Да и чувствовал себя плохо, а знаешь, так страшно болеть одному, в гостинице, где из окна виден Арарат и до Москвы 3000 километров, а ночью лежишь и слышишь, как в соседнем номере пьют, орут, звенят бутылками, поют непонятно. А в окно крик слышен – во дворе режут кур.

Так обрадовался твоему письму, а через час уже хочется еще письмо получить. А дело, конечно, в том, что нет тебя рядом, и я это чувствую все время, и с каждым днем все сильней и сильней.

Златые горы, которые мне обещали в здешнем издательстве, я не получил, они, как и полагается для горы, кажутся рядом, а дойти до них не так просто и быстро.

Сплю я с открытым окном, одеяло теплое, ватное, постель удобная, мягкая. Комната большая – два окна, – в одно видны горы и домики, которые лепятся к горе. Видна жизнь людей, – дерутся дети, маленький двухлетний человечек сидит на горшочке. В другое окно видна далекая долина, по ней ползут тени облаков и ходят крошечные овцы – серые и черные. Потолок высокий, есть шкаф с зеркалом, маленький письменный столик, за которым сидит переводчик с армянского. Ночью слышно, как журчит ручеек по камням. Прохожие при встрече здороваются, снимают шапки. Много страшных собак – овчарок. Путевка до 13 декабря, стоит 100 р. Если потребует работа, можно продлить, а возможно, снова в Ереван, в гостиницу – теперь еще не знаю, как будет, зависит от работы, как тут сложится с погодой и пр.

Вчера повезли в город перепечатывать первый кусок – 230 страниц. Готовлю второй и одновременно перевожу – перевод – это самое тяжелое – его осталось сравнительно немного. Сколько? Секрет – открою его тебе, когда поставлю точку или когда буду совсем