Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Скажи, во что мне выстрелить? — спросил я.

Он огляделся и сказал:

— Ты хороший стрелок?

— Да!

— Тогда выстрели в чернильный орешек!

— Я тебе собью пять чернильных орешков, при этом заряжу оружие лишь один раз.

— Это невозможно!

— Я не обманываю тебя. Мне заряжать?

— Заряжай!

— Тогда дай мне сумку, которая висела на моем поясе, а теперь — на твоем.

Ружье было заряжено, но я хотел получить все свои патроны.

— Что это за маленькие штучки в этой сумке? — спросил он.

— Это я тебе сейчас разъясню. У кого есть такая штучка, тому, чтобы стрелять, не нужен ни порох, ни пули.

— Я вижу, что ты действительно не курд, ведь у тебя такие вещи, которых никогда в этой стране не водилось. Ты на самом деле христианин?

— Добрый христианин.

— Прочитай «Отче наш».

— Я не очень хорошо говорю по-курдски, поэтому ты меня должен простить, если я немного ошибусь.

Я постарался достойно выйти из весьма щекотливого положения. Несколько раз он поправлял меня, потому что я не знал слов «искушение» и «вечность», но потом удовлетворенно сказал:

— Ты на самом деле не мусульманин, потому что мусульманин никогда бы не прочитал христианской молитвы. Думаю, что ты не воспользуешься ружьем и не обманешь моего доверия, поэтому я отдам тебе сумку.

Спутники предводителя, казалось, посчитали такое его поведение вполне безопасным. Они все принадлежали народу, у которого долгое время властью угнетателей было отнято оружие, и поэтому они плохо понимали его ценность в руках решительного человека. И, конечно же, все с любопытством ожидали доказательства мощи моего оружия.

Я вынул один из патронов и притворился, будто заряжаю. Затем поднял ружье, указав им ветку, в которую собирался стрелять; пять раз нажал на курок — и орешки исчезли с ветки. Удивление этих людей было безгранично.

— Сколько раз ты можешь выстрелить из этого ружья? — поинтересовался у меня предводитель.

— Столько, сколько я захочу.

— А этими маленькими ружьями?

— Тоже много раз. Тебе объяснить?

— Давай!

— Дай-ка мне их!

Я положил штуцер рядом с собою и взял два револьвера, которые он мне покорно вернул. Линдсей наблюдал за каждым моим движением с большим напряжением.

— Я сказал вам, что я христианин с Запада. Я никогда не убиваю человека без причины, но когда на меня нападают, то меня нельзя победить, потому что у меня есть чудесное оружие, против которого нет никакого спасения. Вас больше тридцати храбрых воинов; но если бы мы не были привязаны к этому дереву и хотели бы вас убить, то мы бы справились с этим благодаря этим трем ружьям буквально за три минуты. Ты в это не веришь?

— У нас тоже есть оружие, — отвечал предводитель, заметно насторожившись.

— Вы бы не смогли употребить его в дело, ибо первый, кто потянулся бы за своим ружьем, пикой или ножом, был бы и первым убитым. Если бы вы не сопротивлялись, мы бы вам ничего не сделали, а только мирно поговорили.

— Вы не сможете этого сделать, потому что привязаны к дереву.

— Ты прав, но если бы мы захотели, мы бы быстро освободились, — объяснил я спокойным тоном. — Этой веревкой мы привязаны к дереву, я бы дал моему спутнику оба этих маленьких ружья, как я сейчас это делаю; затем взял бы твой нож и одним-единственным ударом разрубил бы веревку — и вот мы свободны. Вот видишь?

Свои слова я подтверждал соответствующими действиями. Вот я уже стоял, выпрямившись, около дерева со штуцером, Линдсей — рядом со мной с револьверами. Он кивнул мне, расплываясь в широкой улыбке, напряженно наблюдая за всем, что я делал, поскольку он не понимал моих слов.

— Ты умный человек, — сказал предводитель, — но эту веревку тебе не нужно было перерезать. Садись снова и все-таки объясни нам принцип действия двух маленьких ружей.

— Я тебе сказал уже два раза, что тут надо не объяснять, а показывать. Если же вы не выполните мои требования, то уж я вам покажу…

Только теперь, видимо, ему стало ясно, что я не шучу. Он встал, остальные поднялись тоже и потянулись за оружием.

— Чего ты требуешь? — спросил он угрожающе.

— Выслушай меня спокойно! Мы не обычные воины, мы эмиры, которых требуется встречать с почтением, даже если они попадают в плен. Вы же нас обокрали, связали, словно мы воры и разбойники. Мы требуем, чтобы вы нам возвратили все, что у нас отобрали.

— Мы не сделаем этого!

— Тогда я исполню твое желание и покажу тебе, как обращаться с этим оружием. Обрати внимание: первый, кто поднимет на нас оружие, будет и первым, кто умрет! Лучше, если мы поговорим друг с другом мирно.

— Вы тоже умрете!

— Но большинство из вас погибнет раньше нас!

— Мы свяжем вас, потому что должны привести вас к нашему мелеку[1071].

— Если вы попытаетесь нас связать, то не сможете привести к мелеку, ибо мы будем обороняться. Но если вы все нам отдадите, то мы последуем за вами добровольно; только так мы сможем появиться перед вашим мелеком в качестве эмиров.

Эти добрые люди были далеко не кровожадны и очень боялись нашего оружия. Они посмотрели друг на друга, посовещались шепотом, и наконец предводитель спросил:

— Что ты требуешь обратно?

— Одежду.

— Ты ее получишь.

— Деньги и все, что лежало в наших карманах.

— Это останется у нас, мы отдадим все это нашему мелеку.

— И еще оружие.

— И оружие останется у нас, чтобы вы не употребили его против нас.

— И затем мы требуем наших лошадей.

— Ты требуешь невозможного!

— Ну хорошо, пеняйте на себя, если мы попытаемся сами вернуть то, что нам принадлежит. Ты предводитель и захватил себе наше имущество. Я убью тебя, чтобы вернуть его.

Я поднял ружье. Линдсей тоже приподнял оба своих ствола.

— Стой! Не стреляй! — повелительно сказал мне предводитель. — Ты на самом деле последуешь за нами, если мы тебе все отдадим?

— Да.

— Поклянись нам в этом!

— Я говорю это. Это как клятва!

— И ты не воспользуешься своим оружием?

— Нет! Разве что в случае самозащиты.

— Тогда ты получишь сейчас все.

Он снова тихо переговорил со своими. Казалось, он им объяснял, что наше имущество наверняка останется у них. Наконец около нас положили все, до мельчайшего предмета. Мы натянули одежду, и Линдсей попросил меня сообщить ему результаты моих переговоров. После моего рассказа на его лице появились морщины — он задумался.

— Что вы наделали, сэр? Наша свобода уже была в наших руках!

— Вы думаете? Все равно пришлось бы вступить в бой!

— И мы бы убили всех!