Наставник во Христе - Мария Корелли

надломлена! Мне страшно помыслить о будущем – о том, что уже происходит в христианском мире! Результата я не увижу – просто не доживу, но я грешен тем, что слишком спокойно проводил дни свои. Укрывшись от мира в отдаленном диоцезе, я позабыл о том, что поток жизни слишком ускорился. Мне следовало много раньше начать действовать; боюсь, когда Господь призовет меня, мой отчет о служении Ему будет скуден и жалок. Это тревожит и сердце мое, и совесть!

– Дорогой друг, не корите себя, – заговорила Сильви. – Среди всех слуг Господних вы, несомненно, один из самых преданных!

– Один из самых преданных, который считается одним из менее всего заслуживающих доверия, – молвил Мануэль. – Идемте! И оставим цветы, как пожелала невеста, там, где они лежат – у Распятия, как знак, что новобрачный служит Господу! Идемте, ибо кардинал нуждается в отдыхе.

И они разошлись по домам, точнее по временным жилищам. Обри с женой арендовали на несколько недель квартирку в большом доходном доме здесь же, в пределах нищего пригорода, чтобы Сильви своими глазами увидела, как живут бедняки, и прониклась горестями тех, кто от рождения до смерти не ведает даже самых простых радостей бытия. Сильви предстояло узнать, что дети в подобных кварталах растут среди преступлений, что девочки подвергаются растлению и насилию, не достигнув и тринадцати лет, а представления здешнего народа о Боге сводятся к единственному постулату: Бог есть сущность, карающая дурных и вознаграждающая добродетельных. Неудивительно, что люди, изнуренные беспросветной бедностью, решают для себя так: если в этом мире они лишены стимула быть добродетельными, то будут они дурными, как и все кругом.

Кардинал и Мануэль поселились в такой же квартирке по соседству с Обри и Сильви. Каждый день практически без отдыха они ходили по домам бедняков, принося беспомощным – помощь, отчаявшимся – надежду и сострадание. Всюду, где появлялся Мануэль, словно проглядывало теплое солнце: больные исцелялись, голодные получали пищу, одинокие и осиротевшие – поддержку и ободрение. Люди, знавшие о кардинале Бонпре лишь тот факт, что он является «вроде как пастором», стали с нетерпением ждать кардинальского найденыша, о котором говорили: «Похоже, этот мальчик нас любит». Они жаждали хоть на минуту увидеть его ясное личико, внимательные синие глаза, ласковую улыбку; при Мануэле невозможно было сквернословие, а рыдания стихали сами собой.

Однако тем вечером кардинала Бонпре ждал жестокий удар. Он предчувствовал неприятности, но ведать не ведал, что на него обрушится настоящая беда. Суть проблемы была изложена в «конфиденциальном» письме от монсеньора Моретти. Вот это письмо:

«Господин мой кардинал!

Святейшему отцу стало известно, что Вы не просто покинули Рим, не объявив о своем намерении Ватикану, как обычай и правила этикета должны были бы велеть Вам, но что Вы отправились отнюдь не в свой диоцез, а поехали в Лондон, где стали пособником социалиста и еретика Обри Ли, распространяющего вредоносные идеи среди представителей низших классов, и без того уже дезориентированных. Присовокупим сей прискорбный факт к чудовищному оскорблению, которое святейшему отцу нанес бродяга, находящийся под Вашей опекой и пользующийся Вашей сердечной привязанностью; отрок, чье происхождение Вы не можете открыть нам. Оба проступка, вместе взятые, являются серьезным нарушением правил со стороны такого выдающегося священнослужителя, каким являетесь Вы; они же ввергают святейшего отца в великую скорбь и вынуждают его против воли задаваться вопросом: а имеет ли он право оставить среди слуг Святого Престола того, кто столь явно пренебрегает наставлениями и распоряжениями Его святейшества? Святейший отец также весьма огорчен тем обстоятельством, что картина Вашей племянницы, донны Анжелы Соврани, поименованная “Пришествие Христа”, на коей сама Церковь изображена как вызывающая недовольство Господа нашего, оскверняет души целых наций, ибо выставлена на всеобщее обозрение. Посредством ватиканских органов печати Верховный понтифик уже запретил сию непотребную картину; истинными слугами Церкви будет сделано все возможное для нейтрализации ее пагубного влияния. Однако нельзя забывать, что Ваше преосвященство тесно связаны с тремя прискорбными событиями. Впрочем, за неимением реальных доказательств истинности чуда исцеления, якобы сотворенного Вами в Руане, святейший отец скрепя сердце оставляет сей вопрос открытым. Архиепископ Руанский энергично отрицает честность матери мальчика, предположительно излеченного Вами, и утверждает, что сия женщина уже несколько лет не ходит к мессе и не причащается Святых Даров. Мы готовы признать, что Ваше преосвященство были по неведению и простодушию ввергнуты в мошеннический план, хотя это и не снимает с Вас других обвинений (в частности, отпущения Вами грехов покойному аббату Верньо). Учитывая, однако, безупречную репутацию Вашего преосвященства во все годы служения, а также ваш преклонный возраст и слабеющее здоровье, святейший отец уполномочил меня сообщить, что Вам полностью будут прощены сии печальные ошибки при следующих условиях.

Во-первых, Вы отречетесь от своей племянницы, Анжелы Соврани, и разорвете всякие связи с нею и с ее отцом, князем Соврани.

Во-вторых, Вы прекратите сношения с социалистом Обри Ли и его сожительницей Сильви Эрменсштайн, отлученной от Церкви ее предков.

В-третьих, Вы расстанетесь сей же час и навсегда с мальчиком, который находится под Вашей опекой. Это условие – главнейшее из всех, по мнению святейшего отца.

Как только Вы исполните все три условия, Вам будет дозволено вернуться в свой диоцез и продолжать свою обычную деятельность, пока Вы живы. В случае неисполнения Вами распоряжений Его святейшества, Вы будете лишены кардинальской шляпы, равно как и диоцеза.

С болью в душе излагаю я Вам сии предписания; я бы весьма желал, чтобы монсеньор Джерарди отправился в Лондон и лично передал Вам волю Его святейшества со всей дружеской доброжелательностью. Мне тяжело сообщать Вам об этом, а Вам, я уверен, тяжело будет узнать, что монсеньора Джерарди внезапно постигла опасная лихорадка, которая сделала невозможным для него выполнение обязанностей. Весьма рассчитываю в самом ближайшем времени получить от Вашего преосвященства заверения в готовности покориться отеческому желанию и высочайшему приказу Его святейшества.

Остаюсь, Ваш покорный слуга во Христе,

Лоренцо Моретти».

Кардинал Бонпре прочел письмо раз и другой, лист бумаги выпал из рук его.

– Боже, Боже! Зачем Ты меня оставил? – пробормотал несчастный Бонпре. – Чем я прогневил Тебя в эти несколько месяцев? Что мне делать?

Легкое прикосновение к предплечью заставило кардинала вздрогнуть: перед ним словно вырос Мануэль.

– Почему ты печален, дорогой друг? Ты получил дурные вести?

– Да, дитя мое! Очень, очень дурные! Папа велит мне отказаться от всего, что мне дорого в этом мире! Если бы это было веление Господа нашего Христа, я бы с радостью его исполнил; но ради