Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

Ночь прошла без происшествий, и утром нам снова дали ягненка, которого мы, как и прошлым вечером, также зажарили на вертеле. Затем пришел мелек, чтобы сказать нам, что мы отправляемся. Ночью некоторые группы халдеев уже отправились в путь, поэтому наше сопровождение не было столь многочисленным. Мы поскакали со склона горы прямо в долину Заба, которая была здесь особенно широка. Тут не было полей. Самое большее, что можно было увидеть, это ростки ячменя поблизости какого-нибудь одинокого селения. Почва была крайне плодоносной, но вечная опасность отнимала у жителей желание выращивать урожай для врагов. В то же время здесь было много роскошных лесов, состоящих из дуба и грецкого ореха, которые тянулись вверх с такой чудовищной жизненной силой, какую нечасто встретишь.

Мы выслали заранее авангард и арьергард и были окружены со всех сторон главной группой войск. Справа от меня скакал бей, слева — мелек. Мелек говорил мало; он держался рядом с нами только из-за бея, который был для него драгоценной добычей, так что он не хотел упускать его из поля зрения.

Нам еще оставалось скакать до Лизана максимум час. Тут нам навстречу вышел человек, чья фигура сразу бросилась всем в глаза. Он был гигантского телосложения, и его курдская лошадь была одной из самых сильных, которых я когда-либо видел. Одет он был в широкие хлопковые штаны и куртку из того же легкого материала. Его голову покрывал вместо тюрбана или шапки платок, оружием же служило старое ружье, которое было отнюдь не восточного происхождения. За ним скакали на почтительном удалении двое его слуг.

Он пропустил авангард мимо себя и остановился около мелека.

— Доброе утро, — сказал он басом.

— Доброе утро, — отвечал ему мелек.

— Твои посланцы сказали мне, что вы добились большой победы.

— Слава Богу! Это так!

— Где пленники?

Мелек указал на нас, и человек посмотрел на нас мрачным взглядом. Затем спросил:

— А который из них — бей Гумри?

— Вот этот.

— Та-ак! — сказал, растягивая слово, великан. — Значит, этот человек — сын душителя наших людей, который называл себя Абдуссами-бей? Слава Богу, что ты его поймал. Ему придется ответить за своего отца.

Бей выслушал эти слова, не удостоив их ответом; я же посчитал неразумным оставлять у этого человека ложные впечатления о нас и повернулся к мелеку с вопросом:

— Мелек, кто это?

— Это — раис[1073] Шурда.

— И как его зовут?

— Неджир-бей.

Курдское слово «неджир» обозначает «храбрый охотник», и так как этот великан приобрел столь необычный для халдея титул бея, то было легко догадаться, что он оказывал большое влияние на халдеев. Поэтому я сказал ему:

— Неджир-бей, мелек сказал тебе не совсем правду. Мы…

— Пес! — угрожающе прервал он меня. — С тобой что, разговаривают? Молчи, пока тебя не спросят!

Я улыбнулся дружелюбно, глядя в самые глаза, при этом, однако, демонстративно вытащил кинжал из ножен.

— Кто дал тебе разрешение называть гостей мелека псами?

— Гостей? — переспросил он презрительно. — Разве мелек не назвал вас только что своими пленниками?

— Именно поэтому я хотел тебе сказать, что он сообщил тебе не совсем правду; спроси его, кто мы — его гости или его пленники.

— Мне все равно, кто вы; несмотря ни на что, он вас поймал. Засунь свой кинжал в ножны, иначе я тебя так ударю, что ты свалишься с лошади.

— Неджир-бей, ты шутишь; я же, напротив, настроен очень серьезно. Будь впредь вежливым с нами, иначе мы еще посмотрим, кто кого свалит с лошади!

— Собака и еще раз собака! Вот тебе!

При этих словах он поднял кулак и попробовал протиснуть свою лошадь к моему коню; но мелек схватил его за руку и закричал:

— Заклинаю тебя всеми святыми, прекрати! Иначе ты пропал!

— Что? — спросил озадаченный великан.

— Да, пропал!

— Почему?

— Этот чужой воин — не курд, а эмир с Запада. У него в кулаке — сила медведя, и он носит оружие, против которого никто не устоит. Он мой гость; будь отныне вежлив по отношению к нему и всем его людям.

Раис затряс головой.

— Я не боюсь ни курда, ни человека с Запада. Я прощу его только потому, что он твой гость. Но пусть он побережется, иначе узнает, кто сильнее. Поехали дальше!

Этот мужчина, конечно же, превосходил меня в физической силе, но это была лишь грубая, необученная сила, которой я совершенно не боялся. Поэтому я хоть и не ответил ничего на его «прощение», но и не чувствовал чрезмерного уважения к нему. При этом у меня появилось неопределенное предчувствие, что я с ним еще столкнусь где-нибудь.

Мы поскакали дальше и скоро прибыли к месту нашего назначения. Жалкие дома и хижины, из которых состоял Лизан, лежат по обе стороны Заба. Эта река здесь очень стремительна, в ее русле лежат многочисленные обломки скал, которые сильно затрудняют передвижение по реке. Висячий мост над Забом укреплен большими, тяжелыми камнями, покоящимися на нескольких столбах. При каждом шаге мост раскачивался так, что мой вороной испугался.

На другой стороне нас встретили женщины и дети с радостными криками. Домов было слишком мало для такого количества людей, и поэтому я предположил, что здесь собралось много жителей соседних деревень.

Мы хотели остановиться у мелека, дом которого был расположен на левом берегу Заба. Он был построен исконно курдским способом, наполовину опускался в омывающие его воды реки, где освежающие и сильные порывы ветра прогоняли комаров, от которых так страдают эти районы. Верхний этаж здания был без стен; он состоял просто из крыши, поддерживаемой по четырем углам кирпичными столбами. Это легкое, воздушное помещение было официальной приемной, в которую привел нас мелек. Тут лежало огромное множество красиво сплетенных циновок, на которых можно было удобно устроиться.

У мелека, естественно, не нашлось для нас много времени. Мы были предоставлены самим себе. Скоро вошла женщина, принесшая тарелку со всевозможными фруктами и закусками. За ней следовали две девочки, примерно десяти и тринадцати лет, они несли такие же, но меньшие по размеру подносы.

Все трое смиренно приветствовали нас и поставили перед нами кушанья. Дети ушли, женщина осталась и смотрела на нас растерянно.

— Ты чего-то хочешь? — спросил я ее.

— Да, господин, — отвечала она.

— Чего же?

— Кто из вас — эмир с Запада?

— Здесь два эмира с Запада: вот он и я. — Я имел в виду англичанина.

— Я говорю про того, который не только воин, но и врач.

— Тогда, наверно, речь идет обо мне.