Смутное время - Николай Иванович Костомаров

Ляпунов погрозил ему своею мускулистою рукою и сказал:

– Василий Иванович! Не бросайся на меня, а не то – я как возьму тебя в руки, так вот тут и изотру!

– Пойдем, пойдем, – сказали бывшие в толпе Иван Никитич Салтыков и дворянин Хомутов, – объявим народу!

Они вышли из Кремля на Красную площадь. Ударили в колокола. Захар Ляпунов с Салтыковым и Хомутовым взошли на высокое Лобное место и стали приглашать бояр, патриарха, духовных, дворян, детей боярских и весь православный народ на всенародное собрание за Серпуховскими воротами. Хоть Красная площадь была не мала, но полагали, что народа будет так много, что он на ней не поместится; хотели, чтобы как можно поболее русского народа приняло участие в этом важном деле, и потому выбрали место для народного сборища за городом в поле.

Народ отовсюду повалил за Серпуховские ворота. Съехались туда бояре. Прибыл и патриарх. Там говорили:

«Наше Московское государство дошло до конечного разорения. Мы – словно овчарня, когда на нее волки нападут! Бедных православных христиан душат без милости, и никто не обороняет нас, никто не хочет помочь нам! Вот три года четвертый на царстве сидит Василий Шуйский; неправдой он на царство сел, не по выбору всей земли, и оттого нет на нем Божия благословения, нет счастья на земле. Сотни тысяч душ погибло напрасно! Как только братья его пойдут на войну, так и понесут поражение; сами прячутся в осаде, а ратные люди разбегаются. Православные христиане! Те наши земляки, что в Коломенском с вором, согласны своего вора оставить и быть с нами в соединении, если мы Шуйского отставим. Собирайтесь на совет, как бы нам Шуйского отставить, а вместо него выбрать всею землею государем того, кого Бог нам укажет!»

Тогда было так мало охотников стоять за Шуйского, что в собрании не произошло смятения и большого разногласия. Об избрании Владислава, кажется, в то время и не заикнулись, во-первых, потому, что простой народ боялся поляков; во-вторых, потому, что тогда еще, уничтоживши вора, можно будет соединить Русскую землю и дать полякам отпор. Потачка польским замыслам только тогда стала неизбежна, когда со сторонниками вора сойтись было нельзя. Патриарх, вообще не любивший Шуйского, удерживал несколько толпу: его призвание, как первопрестольника Русской церкви, побуждало его сохранять существующую власть, но и он не слишком настаивал. Порешили идти к царю и бить ему челом от всего мира, чтобы оставил царство. Патриарх уехал из собрания. Бояре отправились к царю. Вперед выступил свояк царя Василия, Иван Воротынский, и говорил:

«Вся земля бьет тебе челом, царь Василий Иванович, оставь свое государство ради междоусобной брани, чтобы те, которые тебя, государь, не любят и служить тебе не хотят и боятся твоей опалы, не отстали от Московского государства, а были бы с нами в соединении и стояли бы за православную веру все заодно».

Царю Василию теперь ничего не оставалось, как повиноваться. Та же сила, которая его возвела на царство, теперь объявляет ему, что не хочет видеть его на царстве. Он положил свой посох и переехал из царских палат в свой княжеский дом. Венец, бармы, скипетр, все принадлежности царского чина взяли в казну. Временное правительство поручено, по обычному порядку, Боярской думе, где председательствовал князь Федор Иванович Мстиславский, старший по роду между боярами[869].

На другой день, 18 июля утром, москвичи толпою вышли к Данилову монастырю и отправили посольство в коломенский стан. «Мы своего Шуйского свели с престола, – говорили послы, – мы клятвенное слово свое совершили; теперь ведите к нам в Москву своего вора».

Русские сторонники вора расхохотались и сказали: «Дурно, что вы не помните крестного целования вашему государю, а мы за своего помереть рады».

Москва заволновалась, когда принесли туда такой ответ. Москвичам стало стыдно, что их так одурачили и посрамили. Многие стали жалеть о Шуйском. Прежде надеялись, что если его не будет, то и вора не будет, а теперь вышло, что царя в Москве нет, а вор продолжает с прежними силами стоять под столицею. Дошло это до сверженного царя. Он тотчас послал денег раздавать стрельцам, которых в Москве было тысяч до восьми, чтобы с их помощью захватить престол.

Тогда ясно показалось, что, за невозможностью уничтожить вора, приходится склониться к полякам; а чтоб Шуйский не мешал и не творил смуты, надобно было с ним разделаться.

19 июля Захар Ляпунов подобрал себе товарищей; в числе их были Иван Никитич Салтыков, Петр Засекин, князь Туренин, князь Василий Тюфякин, князь Федор Мерин-Волконский; подговорили иеромонахов из Чудова монастыря, пришли в дом Шуйского, разлучили его с женой, ее увезли в Вознесенский монастырь, а ему объявили, что следует постричься. «Люди московские! – говорил он. – Что я вам такое сделал, какую обиду учинил? Разве за то, что воздал месть тем, которые содеявали возмущение на святую нашу православную веру и тщились разорить дом Божий, разве за то, что мы не покорились Гришке-расстриге и его богомерзким советникам?» Речь его не разжалобила никого. Ему повторили, что он должен постричься. Василий наотрез сказал, что не хочет. Тогда приказано было иеромонахам совершать обряд пострижения. Когда по обряду спрашивали постригаемого, желает ли он, Василий громко кричал, что не хочет, а стоявший близ него боярин (по одним известиям, князь Тюфякин, а по другим – князь Туренин) произносил за него обещание, Ляпунов же крепко держал Василия Шуйского за руки, чтоб он не отмахивался. Его насильно одели в иноческое платье и отвезли в Чудов монастырь в закрытом каптане. В то же время в Вознесенском монастыре постригли супругу его, царицу Марью Петровну.

Патриарх не признавал Василия в иноческом звании: он говорил, что теперь иноком стал тот, кто за царя Василия отрекался от мира и изъявил желание принять иночество.

Так окончилось царствование Василия[870].

Тогда вспомнили московские люди о видении, которое несколько месяцев назад было, как говорили, в Архангельском соборе. В полночь с четверга на пятницу, в той церкви, где покоились московские князья и цари, слышан был плач великий, слышалось чтение 118-го псалма и пение вечной памяти. Плачем началось, с плачем затихло. Этот плач в царской усыпальнице предвещал низвержение Шуйского и грядущие затем бедствия, постигшие Русскую землю в эпоху, которую русский народ удачно прозвал «московским разорением».

Часть третья. Московское разорение

Глава первая

I. Грамота временного правительства. – Партии. – Прибытие Жолкевского под Москву. – Совещания. – Договор об избрании Владислава