Смутное время - Николай Иванович Костомаров

изменилось. Мое войско, утомленное долгою службою, не получая в пору жалованья, дало вам достаточный образец изменчивости душ человеческих, когда для пользы неприятеля увеличило значительно силу неприятеля перебегом; теперь с остальными, которых я удержал в верности долгу, я надеюсь, что, сообразно народному праву, вы согласитесь заключить следующие условия: мы свободно уйдем в отечество с распущенными знаменами и со всеми военными орудиями и запасами; никто не будет принуждаем к насильному поступлению в польскую службу, если сам не захочет, и, наконец, мне не будет препятствия, пока мы не выйдем из пределов Московского государства, собрать должное жалованье, сколько можно и угодно будет».

Жолкевский согласился, но прибавил к этому, чтобы Делагарди дал обещание не помогать более Василию Шуйскому. Польский гетман похвалил храбрость и мужество Делагарди и его шведов. Делагарди не сразу поддался на требование Жолкевского, но так как гетман был настойчив, а силы шведского полководца до того умалились, что не было возможности решиться на сопротивление, то он наконец согласился. Составили и подписали с обеих сторон договор в таком смысле, как требовал Жолкевский.

Заключивши этот договор, Делагарди воротился в свой лагерь и застал в нем большую перемену: взбунтовались девятнадцать конных и двенадцать пеших хоругвей; они собрались переходить в польский лагерь. Напрасно Делагарди уверял их, что они еще могут получить жалованье, и если им не дадут добровольно, то можно самим собрать по дороге, как это и дозволялось по договору, заключенному с Жолкевским. Ратных поджигал Линк. Они зашумели, стали бранить полководца, порывались грабить весь обоз. Делагарди и Горн хотели было стрелять в мятежников, но другие отговорили и советовали оставить им волю. Ратные ограбили лагерь и ушли, с предводителями осталось человек четыреста шведов и финнов. С ними Делагарди и Горн ушли к Погорелому Городищу, где стоял Пьер де ля Билль с двумя отрядами конницы.

Полководцы пришли туда вечером, и ночью распространилась весть о их приходе между остававшимися там французами. Утром они стали требовать жалованья, им отказали; они бросились грабить обоз, ограбили самих предводителей и ушли. Делагарди с Горном и де ля Биллем двинулись в Торжок[862].

После своей победы Жолкевский подошел к Цареву-Займищу. Елецкий и Валуев не видели более возможности защищаться, рассудили, что дело Василия Шуйского проиграно, царство его миновалось. Они послали к Жолкевскому сказать, что желают целовать крест королевичу Владиславу на том целовании, какое уже произнесли тушинские бояре. Со своей стороны Жолкевский дал им целовальную запись (о ней впоследствии он говорил, что не знает сам и не помнит, что в ней было). Он тогда обещал за себя и за все войско, излагал условия, на которых Владислав будет государем: охранять веру, не строить костелов, не посылать на воеводства польских и литовских людей, не отдавать в староства городов, не лишать московских служилых людей их жалованья, не отнимать имуществ, взятых с боя у литовских людей в прежнее время; не высылать в Польшу и Литву пленных и выпустить всех, какие теперь найдутся, назад с женами и детьми; идти польским войскам против вора и очищать от него города, а королю отступить от Смоленска и оставить этот город по-прежнему при Московском государстве, наравне с другими городами, как скоро смольняне поцелуют крест королевичу Владиславу. После этого Елецкий и Валуев вышли из острога и присоединились к польскому войску со своим отрядом, где было тысяч пять. Гетман отправил Елецкого, как старейшего, к Сигизмунду под Смоленск, а Валуева, которого считал умнее, оставил при себе и 25 июня двинулся к Можайску. Этот город сдался ему без сопротивления. За ним вслед покорились сами собою Волок, Ржев, Погорелое Городище, Иосифов монастырь[863].

X. Козни Жолкевского. – Приход вора к Москве. – Заговор. – Низложение и пострижение царя Василия

Гетману после этого оставалось идти прямо на Москву: она была беззащитна, и невозможно было Василию устоять против поляков, но Жолкевский расчел, что можно взять ее вовсе без боя. Так советовали ему Валуев и другие русские, на челе которых был Михайло Глебович Салтыков. По их совету Жолкевский послал из передавшихся русских в Москву агентов, чтобы расположить московских жителей свергнуть Шуйского и избрать Владислава. В числе таких был Федор Суселин с товарищами. Он отправился к находившимся тогда на службе в столице смольнянам и брянчанам, дворянам и детям боярским склонять их на сторону королевича[864]. Другие[865] повезли письма к разным лицам. Жолкевский писал, что Московское государство страдает под правлением Шуйского, дела идут дурно, кровь беспрестанно льется, и обещал тишину и благоденствие под правлением Владислава, если Москва примет его к себе в цари. Такие возбудительные грамоты переписывались, ходили по рукам и разбрасывались по улицам. Царь Василий не в силах был останавливать волнения. Никто уже не боялся его. Смоленские дворяне беспрепятственно собрали свою братью дворян и детей боярских разных городов на сходку. Там открыто читалась грамота Жолкевского и толковалось о принятии в цари королевича Владислава. Все на сходке сказали, что это дело хорошее, но в записи не написано, что Владислав крестится в православную веру. Выбрали одиннадцать человек, из которых десять было смольнян, и отправили к Жолкевскому. Это число смольнян показывает, что дело это велось одною партиею, настроенною поляками; смольняне хлопотали о воцарении Владислава потому, что думали этим освободить свой город от осады и свой край от военного разорения. Посольство это прибыло в Можайск 5 июля, и на другой день Жолкевский послал в Москву двух смольнян с новою грамотою ко всем московским служилым людям, которые захотят служить Владиславу, величал их приятелями, но о важном вопросе крещения будущего царя отделался такою уверткою: «Крещение есть дело духовное; вольно патриарху со всем Освященным собором совещаться с наияснейшим королем». Московские жители подумали, что действительно теперь об этом спорить много нечего, дело состоится впоследствии, и притом Жолкевский не подавал им опасения, чтобы оно не состоялось; а между тем новые несчастные для царя Василия обстоятельства располагали их к скорейшей уступке польскому военачальнику.

Весть о поражении под Клушином дошла до Калуги, и там нашли, что будет кстати двинуться к Москве; таким образом, Москва с двух сторон увидит подле себя неприятелей, и Шуйский, как рассчитывали, не в состоянии будет удержаться и полетит с престола. Делами царика руководил Сапега, и ему стала входить мысль самому сделаться царем во всеобщей суматохе. Полчище калужское двинулось к Серпухову.

На царя Василия отовсюду находили беды, а помощи не было ниоткуда. Ратные люди, бывшие с Димитрием Шуйским,