Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

в руках. Кроме того, существовало три дополнения: одно было посвящено внутренним соглашениям в Северной Ирландии, второе – контактам между Северной Ирландией и Республикой Ирландией, третье – Британским островам и Ирландии в целом. По мнению Британского управления по делам Северной Ирландии, «политические и мирные процессы… принесли огромные выгоды и перемены».

Однако самая непосредственная реакция была ужасающей. 15 августа 1998 года, за четыре месяца до вступления Соглашения в силу, в городе Оме взорвали автомобиль, в результате чего 29 человек погибли, 300 получили увечья. Так диссидентская группа, называющая себя «Настоящая ИРА», продемонстрировала свое несогласие. В том же году Нобелевская премия мира была присуждена одновременно лидерам двух умеренных партий Северной Ирландии. Дэвид Тримбл из ольстерской Юнионистской партии и Джон Хьюм из Социал-демократической лейбористской партии (СДЛП) избегали агрессивных элементов в соответствующих юнионистских и националистических общинах и были признаны миротворцами.

В День перемирия 1998 года президент Макалис присоединилась к королеве Елизавете II в символическом акте примирения на хребте Мессин недалеко от Ипра в Бельгии. В июне 1917 года Мессин стал местом битвы, где 20 000 ирландских солдат – протестанты из 6-й Ольстерской дивизии и католики из 16-й ирландской дивизии – бок о бок пролили кровь на британской службе. Теперь, после восьмидесяти лет молчания, две женщины стояли лицом к закату и отдавали дань уважения павшим. После церемонии они открыли Ирландскую башню мира.

Тем не менее прошли годы, прежде чем некоторые из основных положений Соглашения принесли плоды. Создание правительственного исполнительного органа из всех партий, избранных в Ассамблею Северной Ирландии, стало возможным благодаря готовности Шинн Фейн отложить свои идеологические возражения и pro tempore сотрудничать с этим учреждением, которое в итоге отвечало перед британской короной. Первая попытка под руководством Дэвида Тримбла в качестве первого министра потерпела неудачу из-за медленного прогресса в разоружении военизированных формирований. Недостатки были устранены Сент-Эндрюсским соглашением 2006 года, и в мае следующего года этот исполнительный орган наконец приступил к делу. Голоса смещались от умеренного центра к двум крайностям, но не в ущерб сотрудничеству. Теперь грозный Ян Пейсли из Демократической юнионистской партии, ставший более сдержанным в своих публичных заявлениях, и Мартин Макгиннесс из Шинн Фейна, когда-то заклятые враги, стали первым министром и заместителем первого министра соответственно.

Другие элементы двигались быстрее. По Соглашению Страстной пятницы Республика отказалась от своих конституционных претензий на шесть округов. Совет министров Север – Юг и потенциально важный британско-ирландский Совет островов начали работу. Британские военные базы были закрыты. Началась реформа полицейской системы, а комиссии по правам человека, равным возможностям и парадам приступили к работе.

Как и каждый предыдущий шаг, Соглашение Страстной пятницы вызвало новую песенную волну. Одной из тем стала надежда на примирение:

На разбитых улицах Белфаста

Разве вы не слышите, как плачут люди?

Ибо им долго отказывали в справедливости,

И их плач наполняет небо.

Но ветры перемен поют,

Принося надежду из темного отчаяния.

Наступает день справедливости.

Вы можете почувствовать это в воздухе.

Есть время смеяться,

И время плакать,

И время сеять,

И время жать,

Время любить брата своего

И время прекратить ненависть.

Если вы видите семена справедливости,

То пожнете плоды мира.

Одновременно всемирная служба BBC без всяких скрытых причин провела конкурс на самую популярную песню в мире. Победителя вряд ли можно было предугадать. Им стала превзошедшая национальный гимн Индии «Vande Mataram», очень старая ирландская песня:

Когда огонь отрочества пылал в моей крови,

Я читал о древних свободных людях,

За Грецию и Рим храбро стояли

Триста и три человека.

И тогда я молился, чтобы я успел увидеть,

Как наши оковы разорвутся надвое,

И Ирландия, долго бывшая провинцией,

Станет снова страной.

Снова страной,

Снова страной,

И Ирландия, долго бывшая провинцией,

Станет снова страной.

Можно предположить, что в 2002 году навыки голосования по электронной почте у ирландских экспатриантов все еще превосходили навыки среднестатистического индийца.

В то десятилетие, когда Северная Ирландия залечивала свои раны, Республика разжигала огонь катастрофы иного рода. Экономический бум вскружил ирландцам голову. Люди говорили: «Мы богаче немцев» и чувствовали, что могут тратить деньги, как воду. Застройщики запускали грандиозные проекты, потребители накапливали горы долгов, тратясь на роскошные дома, зарубежные отпуска и дорогие автомобили, а безответственные банкиры раздавали чрезмерные кредиты, не думая о завтрашнем дне. Политики действовали так, будто эта вечеринка никогда не кончится. «Бум становится все более бумным», – хихикал Берти Ахерн в 2006 году. «Мы вели себя как нищий, выигравший в лотерею», – сказал кто-то другой. Такое поведение казалось тем более предосудительным, что оно совпало с расследованиями и докладами, в которых всесторонне разоблачались пороки католической церкви. В конце концов ведущий ирландский комментатор, предвидя катастрофу, описал свою страну как «корабль дураков».

Дэмиен Демпси передал настроение нации в песне:

Жадный, жадный, жадный, жадный, жадный,

Такой жадный, жадный, жадный, жадный, жадный.

Теперь говорят, что кельтский тигр[221] в моем родном городе

Приносит драгоценности и короны, поднимает вас с земли,

Но кельтский тигр делает две вещи:

Он приносит вам удачу или съедает вас на ужин.

Это история о двух городах на берегу трилистника[222].

Пожалуйста, сэр, можно мне еще,

Потому что, если вы бедны, вас наверняка съедят.

Теперь я знаю, что у бедных больше вкуса, чем у богатых,

Теперь я знаю, что у бедных больше вкуса, чем у богатых.

Услышьте рев тигра – я хочу больше,

Услышьте рев тигра, я хочу больше, больше, больше.

Бедствия республики совпали с «выздоровлением» Севера. Конечно, никто не мог притворяться, что ирландский вопрос достиг окончательного разрешения. В Ольстере оставались очаги напряженности. Различные меньшинства все еще находились в боевой готовности. Оранжисты маршировали, а протестующие по-прежнему пытались преградить им путь. Диссиденты из ИРА продолжали планировать свои «зрелищные» мероприятия и взрывали бомбы. Образ мысли менялся медленно. Однако возврат к крупномасштабному кровопролитию был маловероятен, и наблюдался отчетливый сдвиг в отношении к болезненным темам истории Ирландии. «Если раньше наша история характеризовалась разграблением прошлого, чтобы разделить и противопоставить нас друг другу, – сказал ирландский президент в своей лондонской лекции, – то наше будущее несет