Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

о самоуправлении в Ирландии (1912 г.) был аналогичен законопроекту о самоуправлении Шотландии (1914 г.), оба постигла одна и та же участь, потому что Великая война потребовала укрепления связей с имперским правительством в Лондоне. Один из премьер-министров Великобритании военного времени, Ллойд Джордж, начал свою карьеру, призывая к самоуправлению Уэльса и работая в организации Cymru Fydd – «Молодой Уэльс», которая тоже исчезла. Но за перемирием в межвоенный период последовала противоположная тенденция. Отделение Ирландии от Соединенного Королевства сопровождалось основанием в 1920 году Шотландской национальной лиги, предшественницы Шотландской национальной партии (ШНП), а в 1925 году – Plaid Cymru в Уэльсе. Самоуправление в Северной Ирландии, как мы видели, начало действовать в 1921 году.

Вторая мировая война оживила центр, но за ней снова последовала центробежная волна. Выход Ирландии из Содружества в 1949 году стал частью всеобщего отступления от империи, а начало беспорядков в Северной Ирландии в 1969 году совпало с фазой, когда ШНП и Plaid Cymru получили свои первые места в Вестминстере, где они присоединились к ольстерским юнионистам в спектре региональных партий. Как и полвека назад, когда Констанс Маркевич была избрана первой британской женщиной-депутатом, Шинн Фейн отказалась принести присягу короне, чтобы занять выигранные ею места. Но когда в 1979 году британское правительство отказалось проводить референдумы о передаче полномочий в Шотландии и Уэльсе, ситуация уже изменилась, и за поражением сторонников передачи полномочий последовали двадцать лет передышки.

В 1990-х годах требования со стороны «регионов Великобритании» неумолимо возросли снова, и сразу после своей победы на всеобщих выборах в 1997 году Scotto-Brits из новых лейбористов предложили децентрализованный парламент и правительство в Эдинбурге для Шотландии, децентрализованную Ассамблею и исполнительную власть в Кардиффе для Уэльса и предложения по аналогичным механизмам децентрализации для Северной Ирландии. В обстоятельствах, заставивших их остро осознать электоральную угрозу Шотландской лейбористской партии со стороны ШНП, они объединились под руководством покойного Джона Смита, депутата от Северного Ланаркшира и лидера Лейбористской партии в 1992–1994 годах. Они гораздо лучше, чем любые английские политики, понимали, что взаимодействие политики Вестминстера с политикой новых «региональных центров» становилось ключевой чертой системы в целом. При Тони Блэре в 1997–2007 и Гордоне Брауне в 2007–2010 годах они остались верны своим принципам деволюции, но не предпринимали никаких шагов ни для применения их к регионам Англии, ни для создания децентрализованного английского законодательного органа. Их колебания оставили политическую архитектуру Соединенного Королевства в начале XXI века изначально несбалансированной. У Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии не может развиться чувства равенства со своим сверхмогущественным английским партнером, а у англичан мало стимулов для разрешения этой встроенной нестабильности. Королевство не слишком хорошо подготовлено к следующему повороту событий, поскольку недовольство растет, а солидарность подрывается.

Введение самоуправления, несомненно, снижает центробежное давление и дает время для повторной консолидации. Но история других империй, которые решили децентрализоваться – как Австро-Венгрия после 1867 года, – в равной степени доказывает, что жизнь в автономных провинциях обеспечивает школу для сепаратистов, которые видят со своей автономии шаг к национальной независимости. (До 1916 года, как мы наблюдали, Артур Гриффит настаивал на австро-венгерском решении в Ирландии.) Британский случай интересен тем, что объединенное государство всегда содержало в себе три принципиально неанглийские нации, тектонические плиты которых давно дрейфовали прочь от центрального контроля Лондона. В вопросах деволюции возможно затишье, но оно не будет длиться вечно. События 1998 года все еще слишком близки, чтобы увидеть, сохранится ли деволюция, которая имеет второе значение – дегенерация, в следующем поколении. Время всегда является самым трудным измерением для определения.

Ирландия сыграла ключевую роль на первом этапе распада Соединенного Королевства в 1919–1922 годах, и она, несомненно, еще сыграет свою роль на последующих этапах. Она отделилась при далеко не идеальных обстоятельствах, когда уверенность в Британской империи еще была сильна. Она приняла статус доминиона в Содружестве как трамплин для прыжка к желанному берегу и опровергла множество неблагоприятных прогнозов. Она выстояла и в свое время достигла намеченной цели. Маленький мальчик из маленькой ложи[223] дожил до того, чтобы увидеть, как она проходила большинство остановок на своем пути – от Республики к Свободному государству, от Свободного государства обратно к Республике и от члена Содружества к кандидату в члены Европейского экономического сообщества. «Мы всегда находили ирландцев немного странными, – заметил однажды Черчилль, несомненно, с усмешкой. – Они отказываются быть англичанами». Нынешнее финансовое положение Ирландии плохое – говорят, хуже, чем у Соединенного Королевства, – но вряд ли оно окажется смертельным, учитывая поддержку, предоставляемую ЕС. Если предположить, что республика восстановится, она снова будет готова помочь любому, кто задумает последовать ее примеру. Пока существенным новым фактором является подъем националистов на Севере и их растущее влияние на республику. На всеобщих британских выборах 2010 года совокупный результат юнионистских партий (DUP плюс UUP) оказался ниже, чем у объединенных антиюнионистских партий (Шинн Фейн плюс СДЛП). Джерри Адамс готовился представить себя не только как лидера демократического большинства на Севере, но и как единственного настоящего поборника республиканизма на острове в целом.

Однако строительство британского государства и нации происходило поэтапно в течение многих лет, и его деконструкция, как можно ожидать, будет происходить аналогичным образом – в виде длительного процесса, включающего последовательные шатания, затишья и обвалы. Это будет зависеть также от дальнейшего здоровья и силы Европейского союза. Потенциальные сепаратисты в Великобритании воодушевлены существованием европейского дома, где они могут найти убежище. Однако после подписания Лиссабонского договора ЕС стал менее открытым для новичков, чем раньше, и далеко не факт, что он продолжит дрейфовать в своей нынешней громоздкой и неэффективной форме. Ближайшее будущее может определить гонка между Соединенным Королевством и ЕС, в которой кто-то из них одержит верх, что приведет к серьезному кризису.

Еще одним элементом драмы неизбежно станет судьба монархии. Соединенное Королевство было монархическим государством с самого начала, и ослабление или упразднение монархии обязательно будет иметь далеко идущие последствия. Однако большинство аналитиков не заходят дальше старых споров между конституционной монархией и республиканизмом. Совсем недавно монархисты, по-видимому, взяли верх, утверждая, что современная монархия – далеко не враг демократии, что она добавляет стабильности и легитимности демократическим институтам, с которыми сотрудничает. Один известный эксперт написал книгу «О королевской власти», но обнаружил, что теряет веру в свои первоначальные республиканские симпатии. Широко распространена критика отдельных королевских особ, как и первородства, и исключения католиков, но она не затрагивает самого существования монархии. Британский республиканизм остается слабым. В 1983 году появилась группа, ведущая кампанию под названием «Республика», и у нее часто вежливо просят комментариев. В 2003 году