Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

В остальном в палате больше нет устойчивого большинства. Если Бриан падет, то останется только эксперимент с Пуанкаре. Ренодель говорил ему, что во время последнего кризиса правительство Пуанкаре уже стояло наготове за кулисами. Поэтому Ренодель и его друзья спасли нынешний кабинет, воздержавшись при голосовании. Хёш полагает, что кабинет Пуанкаре был бы нежизнеспособен, продержался бы от силы два месяца; однако в случае падения Бриана Думергу придется пойти на этот эксперимент. Из-за этой неспособности палаты к управлению сильно растет фашистское движение; только у них нет подходящей кандидатуры в диктаторы. Однако и Пуанкаре вынужден был бы исходить из базы Локарно; он бы лишь свел «ответные шаги» [Rückwirkungen] к абсолютному минимуму и тем самым создал для нас массу неудобств. Хёш согласился со мной, что ситуации здесь [во Франции] и в Германии очень похожи. У нас он ожидает чиновничий кабинет во главе с Лютером, который назвал «очень дельным».

Я спросил, как он относится к европейскому таможенному союзу. Хёш: таможенный союз только между Францией и Германией охватил бы слишком маленькую территорию, чтобы вывести нас из трудностей. Он ожидает реального улучшения только от гораздо более широкого союза, который включал бы по меньшей мере всю Западную Европу и, возможно, Англию. Это, по его мнению, действительно единственное спасение для всех нас. Однако оно предполагает стабилизацию французской и европейской валют. Во Франции же стабилизация возможна лишь через полугосударственное банкротство, через консолидацию и конвертацию внутреннего долга. Ни у одного из парламентских министров до сих пор не хватило на это смелости. Несмотря на эти мрачные перспективы, Хёш казался очень довольным и удовлетворенным собой.

Днем у мадам Менар-Дориан один час наедине. Она сказала о Пенлеве: «У него много доброй воли [bonne volonté]; но я предпочла бы, чтобы у него была просто воля [volonté]». – Она сожалела о росте фашизма здесь. Муссолини щедро забрасывает деньгами местные газеты, даже Le Temps им «куплен». Фашизм – движение прежде всего против парламента, а поскольку парламентский режим представляет собой основу республики, движение и против республики. Но и она считала, что пока не видно подходящего диктатора. «Не может быть диктатора по имени Теттенже»[497]. Я конфиденциально проинформировал ее о положении дел в немецкой Лиге [за права человека]; и попросил столь же конфиденциально поставить в курс дела лишь Герню. Я был вынужден это сделать, так как она была дезинформирована из других источников, и в конце концов именно в ее салоне и благодаря моим последующим переговорам была установлена связь между немецкой и французской Лигой. Она отнеслась к делу очень серьезно и одобрила мои действия и поведение Герлаха, Фреймута, Штрёбеля. Иное толкование событий для нее вообще исключено.

Затем у Анри Лиштанберже. Он тоже с большой тревогой говорил о росте фашизма. Это выражение всеобщего глубокого недовольства парламентом. Даже старые республиканцы говорят, что так дальше продолжаться не может. Правые и левые бросают друг другу обвинения в намерении устроить государственный переворот и диктатуру. Правые делают вид, будто Леон Блюм хочет с помощью генерала Саррайля водрузить в седло левую диктатуру; левые боятся фашистов и, возможно, Мильерана. Лиштанберже не верит в переворот ни слева, ни справа, но признает, что сам не был бы против замаскированной диктатуры Бриана, если бы тот отстранил парламент и в одиночку провел необходимые, крайне непопулярные меры по финансовому оздоровлению. Бриан, пользующийся престижем после Локарно, – единственная личность, которая обладает достаточным масштабом, чтобы стать диктатором. Даже Леон Блюм на это не способен, как и ни один из генералов или фашистских вождей. Бриан вместе с Kайо могли бы привнести в дело необходимое влияние и требуемую энергию. Лушёр – конченый человек. Он использовал свое недолгое министерство для грандиозной биржевой аферы, которая якобы принесла ему 200 миллионов франков. Я спросил: это только слухи или у Лиштанберже есть на этот счет достоверная информация? Лиштанберже: его информация исходит из самого министерства финансов, от инспекторов финансов. Именно поэтому Бриан столь стремительно вышвырнул Лушёра. Такое обращение было бы необъяснимо, если бы за ним не стоял крупный скандал. Я всё же задаюсь вопросом, может ли эта история, изложенная Лиштанберже, быть правдой?

Затем он обсудил предстоящее здесь, в Институте Kарнеги, выступление Томаса Манна и различные организационные вопросы (Вьено и др.). – Kстати, французские фашисты тоже выступают за примирение с Германией, прежде всего с немецкими правыми.

Поздно за чаем у Вильмы, где был Джордж Хейвуд. Обсуждал с ним Мосул. Спросил, считает ли он, что из-за этого между Англией и Турцией может разразиться война? Он выразил мнение, что это всецело зависит от Мустафы Kемаля и некоторых других «турецких джентльменов»; а именно от того, считает ли Kемаль, что сможет удержаться без войны. Преимущества, которые Турция получила бы от войны, на юге огромны: без особого труда получилось бы отвоевать Мосул, да и всю Месопотамию, возможно, даже Сирию и Палестину – другими словами, восстановить всю старую турецкую империю к югу от Малой Азии. Правда, при этом турки рисковали бы потерять Kонстантинополь, который Kемаль не очень-то ценит, и увидеть итальянцев в Смирне или Адалии. Но они могли бы и в Kонстантинополе сыграть на опережение и попытаться передать его русским, поскольку русские в войне против Англии были бы их союзниками или, по крайней мере, снабжали бы их боеприпасами, сырьем и провиантом. Союзники же в случае войны, вероятно, выдвинули бы вперед греков и призвали бы их в Kонстантинополь. Вопрос в том, кто придет первым – русские или греки. Пангалос, объявивший себя вчера в Афинах диктатором, – способный человек и, несомненно, привел свою армию в хорошее состояние. Таким образом, конфликт из-за Мосула может поджечь весь Восток, возможно с включением России и обширных частей Азии; из европейских держав – Англию, Францию (из-за Сирии) и Италию. Англия не нападет на Турцию, но если турки вторгнутся в Мосул, ей придется защищаться, это каждый в Англии поймет; тем более что она связана решением Лиги Наций и в известной степени вынуждена [так действовать]. Я: в этом смысле решение Совета даже увеличило опасность войны. Хейвуд: да. От экономического давления или блокады Турции со стороны Лиги Наций Хейвуд ничего не ждет, так как Россия снабдит ее всем необходимым.

Таким образом, сразу после таяния снегов и всего через несколько месяцев после Локарно мы можем оказаться в центре новой мировой войны, которая охватит Англию, Францию, Италию, Грецию, Балканы, Турцию, Россию и обширные части Азии – из-за мосульской нефти, то есть в мировой нефтяной войне. Это имело бы для нас в Германии, по крайней мере во внутренней политике, непредсказуемые последствия. Kоммунисты и немецкие националисты сказали бы: «Вот видите, едва вы