Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

Секретарь Голицына встретил меня у входа и провёл через анфиладу залов к личному кабинету князя. Дмитрий Валерьянович поднялся из-за стола навстречу, и мы обменялись рукопожатием.

— Рад видеть вас в добром здравии, Прохор Игнатьевич, — произнёс он, указывая на кресло напротив. — После того, что вы устроили в моём городе, я всерьёз опасался, что вам понадобится отдых.

Так оно и было. По прикидкам целителей, на полное восстановление уйдёт не меньше месяца. Тяжёлое магическое истощение — перенапряжение магического ядра, когда резерв выжат досуха, а энергетические каналы повреждены от чрезмерной нагрузки. Сила упала на три четверти, из заклинаний доступны лишь базовые, и даже они даются с трудом. Постоянная тупая боль в висках, слабость в конечностях, приступы головокружения при резких движениях — тело напоминало о себе каждую минуту. Всё это я скрывал за отточенной маской уверенности и самообладания. Слабость никак нельзя было показывать, чтобы по Содружеству не пошли слухи.

Впрочем, могло быть хуже. В прошлой жизни, после битвы с Абсолютом Бездушных, я пережил критическое истощение — полную потерю магии и физический коллапс, от которого отходил почти год. По сравнению с тем кошмаром нынешнее состояние казалось лёгким недомоганием.

— Здание было не в моих планах, — ответил я, принимая приглашение, — но результат того стоил.

Следующие двадцать минут я вводил московского князя в курс дела. Дети, допросы, предварительные результаты анализа документов. Голицын слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Вы просили возможность побеседовать с кем-то из руководства Гильдии лично, — сказал я в завершение. — Одоевский в вашем распоряжении, как только мы с ним закончим.

Князь кивнул, и в его серых глазах мелькнуло удовлетворение.

— Когда все материалы будут изучены, — продолжил я, — я предоставлю вам полные копии. Надеюсь, мы выступим единым фронтом, чтобы окончательно сломать эту организацию в Содружестве.

— Безусловно, — согласился Голицын.

Он помолчал, побарабанил пальцами по столу, затем посмотрел на меня с выражением, которое я не сразу смог прочитать, и произнёс:

— Но сейчас меня интересует другой вопрос, Прохор Игнатьевич. Не связанный с Гильдией.

Я выжидающе приподнял бровь. Дмитрий Валерьянович откинулся в кресле и сцепил пальцы перед собой.

— Я хочу предложить вам возглавить и провести военную кампанию против Мурома.

Глава 6

Я позволил этим словам повиснуть в воздухе между нами, внимательно изучая лицо московского князя. Голицын сидел неподвижно, сцепив пальцы перед собой, и ждал моей реакции с терпением человека, привыкшего к долгим переговорам.

— Признаюсь, это неожиданное предложение, — произнёс я ровным тоном. — Не могли бы вы пояснить, что именно имеете в виду? Мне нужно больше деталей, прежде чем я смогу дать какой-либо ответ.

Дмитрий Валерьянович чуть склонил голову, словно оценивая, насколько я готов к откровенному разговору.

— Вы слышали о моей беседе с князем Тереховым? — спросил он.

Я покачал головой. После возвращения из Москвы мне было не до светских новостей. Два дня прошло в постоянном движении: размещение спасённых детей, координация допросов захваченных членов совета Гильдии, анализ документов из когитатора Долгоруковой, и всё это на фоне магического истощения, которое превращало каждый час бодрствования в испытание на выносливость.

— За устроенную провокацию на юбилейных торжествах, — начал Голицын, — за попытку стравить кронпринца Сигурда и вас между собой, что вполне могло закончиться смертью одного из дуэлянтов, наконец, за тяжелейшее оскорбление, нанесённое мне как хозяину дома, я наложил на него значительные штрафные санкции. Полное экономическое эмбарго на все товары из Муромского княжества, требование публичных извинений перед конунгом Эриком и вами, а также компенсацию в размере двухсот тысяч рублей ресурсами.

Я молча кивнул. Санкции были жёсткими, но справедливыми, учитывая обстоятельства. Терехов едва не спровоцировал международный инцидент на территории Московского Бастиона.

— Ростислав Владимирович отказался, — продолжил князь, и в его голосе проскользнула нотка холодного презрения, — и начал угрожать мне некими «влиятельными друзьями», на которых он рассчитывает. В ответ я предъявил ему ультиматум. Полный арест муромских активов на территории Москвы до уплаты штрафа в размере полумиллиона рублей, бессрочное объявление Терехова персоной нон грата в Московском Бастионе, а также требование отречься от престола в пользу любого члена рода, не замешанного в его преступлениях. На это ему дан месяц, в противном случае — война.

Голицын откинулся в кресле и сцепил пальцы перед собой, наблюдая за моей реакцией.

— Срок истекает через три недели, но я не питаю иллюзий относительно его ответа. Терехов упрям и глуп. Он считает, что его таинственные покровители защитят его от последствий. Возможно, он даже верит, что сможет пересидеть эту бурю.

Князь помолчал, прежде чем произнести следующие слова:

— Именно поэтому я хочу предложить вам провести военную кампанию против Мурома.

Я позволил себе несколько секунд молчания, обдумывая услышанное. Картина постепенно складывалась в моей голове, и она была до боли знакомой.

— Вы не хотите вести эту войну сами, — сказал я скорее утверждением, чем вопросом.

— Не хочу, — честно ответил Голицын. — Политически это будет выглядеть спорно. Московский Бастион — крупнейшее княжество Содружества. Муром — одно из малых. Если великан замахивается на ребёнка, даже если этот ребёнок заслуживает наказания, общественное мнение будет не на стороне великана. Меня обвинят в империализме, в желании поглотить соседние территории, в использовании надуманного повода для экспансии. Мои союзники начнут нервничать, опасаясь, что следующими окажутся они.

Князь развёл руками в жесте вынужденного признания.

— Мне нужен кто-то, кто проведёт эту кампанию от своего имени. Формально — как независимое княжество, имеющее собственные претензии к Терехову. Вы подходите идеально. У вас есть личный счёт к муромскому князю — его люди пытались настроить против вас иностранного принца, что едва не закончилось вашей гибелью. Вы — восходящая сила, а не устоявшийся гегемон. Война между двумя относительно небольшими княжествами не вызовет такого резонанса, как война между Москвой и Муромом.

Я мысленно отметил изящество этой схемы. Прокси-война, как называют подобное заокеанские державы, когда могущественные страны сражаются со своими врагами чужими руками, сохраняя видимость непричастности. Голицын получал наказание для обидчика без репутационных потерь, а я… я получал всю славу или позор в зависимости от исхода.

И тут мне вспомнился другой разговор, другой кабинет, другой князь. Оболенский, предлагающий мне «хирургическую операцию» по удалению «опухоли» — уничтожение верхушки рода Уваровых. Тогда я согласился, потому что преступления Уваровых были очевидны, и, что самое главное, вызывали у меня личное желание наказать виновных, а награда — негласное покровительство Сергиева Посада — стоила риска. Однако