Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

Жители острога опустились на колени. Плакали даже те, кто приехал сюда за наживой, — что-то в этом месте, в этих словах, в этом тёплом солнечном свете пробивалось сквозь броню цинизма и жадности. Глеб заметил, как один из авантюристов — здоровенный бородач с разбойничьей рожей — утирает глаза рукавом.

«Вечная память…»

Хор монахов подхватил слова, и над руинами Гаврилова Посада впервые за триста лет зазвучала молитва об упокоении погибших. Солнце зависело над древним городом, окрашивая здания в оранжевые тона, и Глебу показалось, что сам воздух стал легче, словно что-то тяжёлое, давившее на город три века, наконец отпустило.

Когда панихида завершилась, митрополит произнёс заключительную молитву и благословил всех собравшихся. Люди поднимались с колен молча, не спеша расходиться. Даже авантюристы-добытчики выглядели притихшими.

Не успели жители разойтись, как дозорный на башне закричал:

— Караван у южных ворот!

Глеб быстро направился к воротам, краем глаза отметив, что князь Платонов следует за ним. У входа в острог выстроилась вереница из десятка повозок, запряжённых лошадьми. Люди спрыгивали на землю, озираясь с тем особым выражением, которое Чернышёв уже научился узнавать: смесь страха, надежды и отчаянной решимости.

— Новоприбывшие, стройся! — скомандовал Молчанов, и его командирский голос легко перекрыл гомон толпы.

Люди неуверенно выстроились в подобие шеренги. Мужчины, женщины, дети разных возрастов, около сорока человек. Воевода окинул их цепким взглядом, затем кивнул Глебу:

— Принимайте, Глеб Аристархович. Ваша епархия.

Тот шагнул вперёд.

— Меня зовут Глеб Аристархович Чернышёв, я управляющий острога, — начал он привычную речь. — Добро пожаловать в Гаврилов Посад. Сейчас я объясню правила и условия проживания.

Он прошёлся вдоль строя, оценивая людей. Крепкий мужик с мозолистыми руками кузнеца — в кузню. Женщина с двумя детьми, взгляд затравленный, — в барак для семейных, подальше от авантюристов. Молодой парень с нахальными глазами — присмотреть, может оказаться проблемным.

— Первое, — продолжал Глеб. — Три года без налогов. Всё, что заработаете — ваше. Второе: каждая семья получит земельный надел после первого года проживания. Третье: работа обязательна для всех трудоспособных. Кто не работает — не ест.

Кто-то в толпе поднял руку:

— А правда, что здесь проклято? Что мертвецы по ночам ходят?

Глеб выдержал паузу. Этот вопрос задавали почти в каждом караване.

— Город очищен, — ответил он твёрдо. — Сегодня сам митрополит провёл обряд. Бездушных здесь больше нет, князь Платонов лично уничтожил Кощея, правившего этими руинами триста лет. Теперь это такая же земля, как любая другая, только богаче.

Он не верил, что когда-нибудь будет произносить эти слова. Не верил, что вернётся в город предков, и тем более не верил, что будет здесь служить. Когда он приехал к князю Платонову с безумной претензией на возврат родовых земель, то ожидал чего угодно: насмешки, отказа, может быть, даже ареста за дерзость. Но князь спокойно выслушал, задал правильные вопросы и предложил работу. Не земли — работу. И Глеб согласился, потому что понял: этот человек даёт шансы тем, кто готов хвататься за них обеими руками.

Дети с супругой приедут на следующей неделе. Он долго не решался везти их сюда, боясь опасностей проклятого места. Но теперь, после обряда очищения, после того как он своими глазами увидел, как острог превращается в настоящий город, — теперь можно.

Распределив новоприбывших по баракам и рабочим отрядам, Глеб вернулся к князю, который всё это время молча наблюдал за его работой.

— Впечатляет, — сказал Платонов. — Месяц назад здесь были только руины и страх.

— Информационная кампания госпожи Белозёровой сделала своё дело, — ответил Чернышёв. — Я читаю, что пишут в Эфирнете. Не так давно это место называли проклятым кладбищем, от которого нужно держаться подальше. А теперь… — он усмехнулся. — Теперь пишут о «золотой лихорадке», о «клондайке Содружества». Приезжают не только отчаявшиеся, но и те, кто хочет разбогатеть.

— Авантюристы создают проблемы?

— Пока справляемся. Степан Игоревич держит их в узде. Но нам нужно больше людей для охраны — добытчики иногда пытаются утаить находки. И целители. У нас всего один лекарь на весь острог.

Князь кивнул:

— Пришлю из Владимира. Что ещё?

— Продовольствие. Караваны идут регулярно, но запасы нужно увеличить. К зиме лучше готовиться загодя, а у нас почти четыреста ртов.

Платонов помолчал, глядя на острог, наполнявшийся вечерней жизнью. Дымили трубы, слышались голоса, где-то заплакал ребёнок.

— Вы справляетесь, Глеб Аристархович, — спокойно произнёс он наконец. — Продолжайте в том же духе.

Чернышёв проводил взглядом удаляющуюся фигуру князя.

Через неделю сюда приедут его дети. Они будут расти в городе, который их род построил, потерял и теперь возвращает к жизни.

Триста лет его семья несла клеймо проклятого рода. Возможно, именно здесь, в городе предков, где это проклятие родилось, оно наконец и закончится.

Глава 7

Четыре дня назад

Внедорожник мерно покачивался на дороге, и Сигурд Эрикссон в очередной раз поймал себя на том, что рассматривает сидящую напротив княжну Голицыну. Она смотрела в окно с лёгкой улыбкой, которую он начал замечать ещё в Москве — улыбка человека, возвращающегося домой.

Несколько часов назад они покинули Тулу после воссоединения с людьми Прохора. Тот вместе с Ярославой отправился напрямую из Тулы во Владимир в сопровождении спасённых детей, а Сигурда взяла с собой Василиса — показать место, о котором она столько рассказывала во время их долгих разговоров в покоях дворца Голицыных, пока он выздоравливал после ранения.

— Расскажи мне об Угрюме, княжна, — попросил швед, стараясь, чтобы его акцент звучал не слишком грубо. Русский язык давался ему нелегко, хотя за последние недели он изрядно продвинулся. — Что это за место? Укреплённый острог на границе с Пограничьем, я правильно понимаю?

Василиса повернулась к нему, и её зелёные глаза блеснули озорством.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — ответила она, и в её голосе прозвучала нотка гордости, которую она явно пыталась скрыть.

Сигурд представлял себе типичную пограничную крепость: частокол из заострённых брёвен, несколько сотен жителей, деревянные избы за стенами, вечная угроза Бездушных из окрестных лесов. Он видел подобные поселения в Норвегии и Дании — суровые места, где люди выживали, а не жили. Именно такого он ожидал от захолустья на краю цивилизации.

Пейзаж за окном начал меняться задолго до того, как показались стены. Сперва Сигурд заметил расчищенные угодья вдоль дороги — не дикие заросли, которые он ожидал увидеть вблизи Пограничья, а аккуратные пашни с чёткими межами. Между полями тянулись дренажные канавы, отводящие воду к центральному каналу.

— Это осушенные болота, — пояснила Василиса, перехватив его взгляд. — Раньше здесь была непроходимая топь. Теперь