О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

ее футуристическом салоне, собиравшемся до революции в петроградской квартире на улице Жуковского. Одной из самых ярких деталей рассказа Брик является описание своеобразной «стенгазеты» — огромного рулона бумаги, повешенного на стену, на котором участники группы (Д. Бурлюк, Каменский, Шкловский и др.) оставляли свои экспромты, афоризмы и шаржи. Брик приводит в пример несколько рифмованных стихов Маяковского: о поэте Кушнере («бегемот в реку шнырял, обалдев от Кушныря»[165]), о самой Брик по поводу шубы, которую она собиралась заказать («Я настаиваю, чтобы горностаевую») и, наконец, «про только что купленный фотоаппарат: „Мама рада, папа рад, что купили аппарат“». Интересующие нас строки приводятся Лилей Юрьевной и в статье «Маяковский и чужие стихи» опубликованной в «Знамени» в 1940 году: «Маяковский часто рифмовал по поводу и без повода. О пивной, в которой задумали расписать стены фресками: Сижу под фрескою и пиво трескаю. О купленном фотоаппарате: Мама рада, папа рад, что купили аппарат»[166].

Конечно, можно допустить, что стихи об аппарате Маяковский не придумал impromptu для домашней «газеты» в 1916 году, а использовал свои детские вирши как заготовку, но контекст воспоминаний Брик этому допущению противится («только что купленный»). Можно сделать другое (прямо скажем, чересчур рискованное) предположение: Брик, прочитав в 1930 году рассказ Катаева, решила, так сказать, вернуть аппарат на место, а именно вывести воспевающие его стихи из семейного предания и ввести их в свою литературную легенду[167]. Но точно с такой же степенью вероятности можно предположить, что эту историю выдумал Катаев и его рассказ подхватила сестра поэта (отцовский фотоаппарат, еще раз подчеркнем, был, но стихи Володи из этого факта сами по себе не вытекают), а затем и музейная «антибриковская» партия (директор музея и «душеприказчик» Л. В. Маяковской Владимир Макаров, партийный аппаратчик В. В. Воронцов и др.[168]).

Все эти допущения гадательные, призрачные — «спиритизма вроде». Между тем, хотя объективную истину установить, видимо, невозможно, более или менее убедительную гипотезу о происхождении первых стихов Маяковского мы можем высказать. По нашему мнению, ключ к загадке содержится не столько в оригинальной составной рифме, сколько в зачине этих стихов: «Мама рада, папа рад». Этот детский, легко запоминающийся зачин (блестяще обыгранный Маяковским в каламбурной рифме включающей два последних слова) после публикации экспромта поэта встречается в очень многих детских стихотворениях (и пародиях на детские стихотворения) разных авторов[169].

Но до 1930 года (а еще точнее, говоря словами Маяковского, до 17-го года), судя по имеющимся в нашем распоряжении данным, этот зачин использовался лишь однажды и в весьма своеобразном контексте.

В одной из глав книги Л. В. Успенского «Записки старого петербуржца» рассказывается о праздновании наступающего 1917 года в столице:

В великом множестве состоятельных петербургских домов поздним вечером и ночью 31 декабря он был отпразднован почти по-старому. Это было далеко не так просто, как два, три, четыре года назад.

Теперь — увы! — отнюдь не каждый мог и правдой и неправдой добыть традиционный окорок, чтобы, напустив благоухание на весь дом, запечь его в румяной хлебной корке. Теперь счастливцы, как-то связанные с деревней и вырвавшие оттуда гуся или четверть телятины, числились единицами, да и насчет спиртного, черт его возьми, стало тоже очень сложно, — в сатирических листках давно уже печатались лихие стишки, вложенные в уста подвыпивших гимназистиков:

Коль я пью денатурат!

Но все-таки в семьях нашего круга все как-то доставалось и появлялось…[170]

Происхождение этих стихов связано с «сухим законом», действовавшим в Российской империи (с определенными оговорками) с 16 сентября 1914 года. Введение жестких ограничительных мер на продажу алкоголя, разумеется, вызвало массовое использование суррогатной продукции, среди которой особой популярностью пользовались так называемая «ханжа» (разбавленный денатурированный спирт) и политура («20 %-й спиртовой раствор природной смолы, который применялся для полировки древесины»)[171]. Эти напитки часто упоминаются в сатирических журналах и фольклоре времен Первой мировой войны (вплоть до эпохи А. Ф. Керенского, когда возник вопрос о продлении «сухого закона»). Хорошо известна песенка: «Я гимназистка седьмого класса, денатурат пью заместо кваса». Зинаида Гиппиус в своей обработке писем кухарок в брошюре «Как мы воинам писали и что они нам отвечали: Книга — подарок» приводила такие строки:

Дураку иному неймется, —

Дураку и сам черт — не брат:

Он иль ханжею обопьется,

Иль лакает денатурат.

Опился же — и сам не рад:

Накладут ему сразу взашей,

Покоряйся, дурак, судьбе![172]

Об этом времени вспоминает молодой С. Я. Маршак в стихотворном фельетоне «Новая застольная песня» (1918):

В прошлую войну

Было решено

Отрезвить страну.

Запретить вино.

Каждый патриот

Был запрету рад.

Хоть подчас народ

Пил денатурат[173].

Опорная экзотическая рифма «рад — денатурат» используется и в «панической пародии» Аркадия Бухова «„Евгений Онегин“ по Луначарскому» (1921):

ТОВ. ЛЕНСКИЙ (интимно Лариной)

Он ей понравился. Я рад,

Старушка! Есть денатурат?

(Ларина извиняется.)[174]

Замечательно, что воспоминания о куплете, процитированном Успенским, вернулись в народный обиход в советскую эпоху и достигли кульминации в период горбачевского мучительного «сухого закона». Эти стихи обыгрываются в мемуарах художника Мюда Мечева «Портрет героя» (1989): «— Мама рада! — слышим мы снизу. — Папа рад! — И снова женский смех. — Я не пью денатурат! — Смех сильнее. — Я не пью денатурат, я коплю на аппарат. — Слышно чмоканье. — Я коплю на аппарат. Очень нужен аппарат — очищать денатурат!»[175]

Еще раньше похожая комбинация рифм была использована в куплетах трех самогонщиков из фильма Гайдая 1961 года:

Бывалый:

Без каких-нибудь особенных затрат,

Создан этот самогонный аппарат.

А приносит он, друзья, доход —

Между прочем — круглый год.

Между прочем — круглый год.

Балбес:

Я — признаться, откровенно, — очень рад,

Лечь под этот электронный агрегат.

Чтобы капал самогон мне в рот —

Днем и ночью — круглый год.

Днем и ночью — круглый год.

Трус:

Но вот люди меж собою говорят:

За такой вот хитроумный аппарат.

Просидеть мы сможем без забот —

За решеткой — круглый год.

За решеткой — круглый год.

Эхо дореволюционных куплетов слышится и в написанной раннее центонной песенке из «Вальпургиевой ночи» Венедикта Ерофеева (1985):

А мне на свете — все равно.

Мне все равно,