О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

осталось только заметить, что само двустишие Маяковского со временем вернулось в городской фольклор и стало источником многочисленных рифмованных каламбуров, шуток, загадок и песенных куплетов, растиражированных в русском интернете и свидетельствующих о своеобразной «памяти рифмы»: «Мы купили аппарат… / Мама в стельку, папа рад!»; «Самогонный аппарат — папа будет очень рад»; «Мы купили аппарат, мама в шоке, папа рад!»; «Папа рад! Папа рад! / Мы купили аппарат. / Аппарат не бум, не бряк, / Описывает сердечный шаг. (Кардиограф)». Показательно (с точки зрения ритмической истории русского авангарда, встретившегося с западной музыкальной традицией), что эта «маяковская» рифма преломилась в рэповской обработке в песне «Осень» рэп-дуэта «Успешная группа»:

Осень та пора, когда холод острее топора,

И может, отмерзнет твой аппарат.

Надень подштанники, будет мама рада, папа рад, —

Но пацану в этом прикиде не пойти на парад.

Листья падают — это листопад.

Дождик капает — это дождекап.

Птицы улетают на юг (и че?) —

Это птицы улетали в июне на юг.

Эту песню можно послушать здесь: https://www.youtube.com/watch?v=2TtGhT5JYpo

* * *

Подведем итоги. Маловероятно, что поэзия Маяковского начинается с «оды» об отцовском фотоаппарате. Скорее всего, история этих стихов — легенда, придуманная поэтом и восходящая к стихотворной надписи, сделанной для бриковской «стенгазеты» на мотив сатирических куплетов периода «сухого закона». В конце 1920-х годов Маяковский, часто пользовавшийся рифмой «рад — аппарат», мог вспомнить об этих «пророческих» (экспериментальных) стихах и задним числом сочинить для них подходящую поэтическую родословную (в 1928 году он переработал автобиографию «Я сам»), придав им характер своего рода «перво-рифмы» (Ur-Reim) его творчества и увязав их с опоязовскими спорами о фонетической инструментовке стиха (от статьи О. Брика 1917 года до «Как делать стихи?» самого Маяковского) и фотографическим бумом этого замечательного десятилетия.

Тесно связанные с бытовым (дореволюционная словесная культура) и идеологическим контекстами поэзии Маяковского (от футуристического интереса к детскому творчеству и технике до проблематики ЛЕФа и формализма), стихи «Мама рада, папа рад» лежат в самой сердцевине его фонетического мышления, отличительной чертой которого является не столько одержимость звуковым потоком, «сектантская» глоссолалия, свойственная неостановимо «хлещущему стиху» от Андрея Белого до Марины Цветаевой и Бориса Пастернака, сколько бесконтрольная «детская» эхолалия, повторяющихся на разные лады, «по поводу и без повода», чужих и своих каламбурных рифм и отполированных до механического блеска созвучий[184]. Полагаем, что с этой — звуко-рифменной — точки зрения к никогда не пившему водки и почти не хмелевшему автору «оды» о приобретенном для торжествующей семьи аппарате вполне можно отнести, слегка подверстав, стихи его «осененного алкоголем» литературного двойника-антипода[185]:

Хулиган я, хулиган.

Я от рифм дурак и пьян.

Поэзия Маяковского начинается — и кончается — рифмой.

4. ЖУКОВСКИЙ И ГОГОЛЬ

(Из истории одного места)

На берегах альпийских озер тесно от русских теней. Швейцарская география сцепляет русскую историю в самых непривычных комбинациях.

М. Шишкин. Русская Швейцария

Я силы чувствовал природны.

Готовы были ослабеть,

И кровь, забыв пути свободны,

Скопяся, начала кипеть,

Но ты искусною рукою

Велел ей быстрою рекою

По жилам стройно пробегать,

Хранить свой вес и не сгущаться.

Теперь ко мне пришли мечтаться

Житейски радости опять.

Гр. Д. И. Хвостов

1.

В рукописном отделе Женевской библиотеки нами было обнаружено неизвестное письмо В. А. Жуковского к некоему доктору Гизану из Веве, просившему адресата об оказании протекции его кузену. Мы полагаем, что это внешне ничем не примечательное письмо представляет научный интерес по целому ряду соображений, как чисто биографических, так и литературных, и историко-медицинских. Вот его текст и перевод, любезно сделанный для нас Марианной Таймановой[186]:

6/18 mai 1834. S. Petersbourg

Monsieur<,>

J’ai un peu tardé avec ma réponse à votre aimable lettre: j’ai espéré vous en donner une tant soit peu satisfaisante par rapport à Monsieur votre cousin; mais jusqu’à présent je n’ai rien de positif à vous mander. J’ai parlé avec un Monsieur Nottbek, négociant, homme très recommandable, qui désire avoir dans sa maison un instituteur digne de confiance: il a pris d’abord ma proposition en considération, mais jusqu’à présent ne m’a pas encore donné aucune réponse définitive. Vous pouvez être sûr, que, s’il se présente à moi quelque bonne occasion, je ne manquerai pas de <нрзб: parler?/saisir?> au profit de Mr Guisan.

Grâce à vous, ma santé est solidement rétablie; jusqu’à présent j’ai les joues roses, point de palpitation<s>, et l’<нрзб> ainsi ne reparaît pas. Voilà ce que c’est qu’une bonne attaque par derrière. Mais j’avoue que parfois le désir me prend de redevenir malade, tellement, le souvenir de mon tranquille séjour sur les bords de votre lac, avec mon cher Reutern, qui va ap<aremm>ent mieux) et souvent avec vous a eu pour moi de charmes. J’espère que nous nous reverrons un jour. En attendant<,> conservez-moi toute votre amitié: je sais l’apprécier.

Rappelez<->moi<,> je vous prie<,> au souvenir de mes bons amis de Vev<a?>ey, particulièrement à celui de l’excellente famille Blanchenay. Quan<t> à Bock<,> je vous charge tout bonnement de l’embrasser et de lui dire de ma part que je le prie de baiser en mon nom une demi<->douzaine de fois la main dela chère, de l’excellente Madame de Bock: hélas! en pensant à la distance qui me sépare de vous tous, il me semble être déjà dans l’autre monde. Que fait le vénérable Mr Genton? j’espère qu’il me gardera toujours une place dans son affection. Si vous voyez mon brave Pillivet, serrez<->lui bien cordialement la main en mon nom. Surtout ne m’oubliez pas vous<->même. Vous aurez mon portrait aussitôt qu’il sera gravé c’est bien mon intérêt de vous l’envoyer. Adieu<,> cher et ex<c>ellen<t> ami.

Tout à vous.

Joukoffsky[187]

ПЕРЕВОД:

Сударь,

Я слегка замешкался с ответом на Ваше любезное письмо: я надеялся написать Вам что-то хоть сколько-нибудь вразумительное относительно Вашего кузена; но и по сей день не могу сообщить Вам ничего положительного. Я беседовал с господином Нотбеком — негоциантом, весьма достойным человеком, который желает поселить у себя в доме гувернера, заслуживающего доверия: он принял во внимание мою рекомендацию, но до