О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

к врачу он в Веве не обращался (только слышал о его существовании от самого Жуковского) и весь этот пассаж представляет собой не что иное, как характерную для Гоголя мистификацию, литературную игру со старшим товарищем, привившем геморроидальную тему местному культурному мифу. Замечательно, что свое письмо к Жуковскому Гоголь заканчивает словами, впоследствии почти дословно перенесенными в начатые в Веве «Мертвые души»: «Будьте всегда здоровы и веселы, и да хранит вас бог от почечуев (русский эквивалент греческого по происхождению слова „геморрой“. — В. Щ.) и от встреч с теми физиогномиями, на которые нужно плевать — и да бегут они от вас, как ночь бежит от дня» (с. 76).

3.

Между тем упоминание Гоголем своего заболевания в столь важном для него письме выводит этот фрагмент за пределы литературной игры с Жуковским. Хорошо известно, что свое болезненное состояние Гоголь с начала 1830-х годов постоянно связывал с геморроем, который, согласно медицинским представлениям того времени, приводил к жестокой ипохондрии[218]. Постоянные упоминания геморроя (почечуя) в письмах Гоголя 1830–1840-х годов свидетельствуют не столько о реальном заболевании писателя (известный психиатр и литератор Владимир Федорович Чиж в статье о болезни Гоголя вообще усомнился в том, что тот страдал той или иной формой геморроя — уж больно противоречивы были указанные Гоголем симптомы, да и описания современниками внешности Гоголя в периоды «обострения» его болезни явно не показывали «цвет лица, что называется, гемороидальный»[219]), сколько о том, что мнительный Гоголь был (слишком) хорошо начитан в проктологической литературе, достигшей пика своей популярности в России в 1830-е годы[220]. «Я более и более удостоверяюсь, — писал автор одной из таких книг, главный доктор придворного госпиталя, гоф-медик и действительный статский советник Христиан Яковлевич Витт, — что гемороидальная болезнь у нас в России делается свирепствующею повсеместно и едва ли где в чужих краях люди столь много оной подвергаются»[221].

Замечательно, что в книгах и брошюрах на эту тему (большей частью переводных) указывалось, что эта болезнь была особенно широко распространена среди петербургских жителей, преимущественно чиновников, художников, писателей и ученых[222]. В брошюрах также приводились описания симптомов и хода этой болезни[223] и предлагались различные методы ее лечения, включая и тот, что Гоголю больше всего нравился, — холодной водой. Наконец, общим местом литературы о геморрое того времени было указание на то, что эта болезнь, вызывая черную меланхолию, доводит страдальцев до мучительных галлюцинаций, а иногда и до самоистребления.

Мы полагаем, что на Гоголя особое влияние оказала упоминавшаяся выше книга доктора Витта, выход которой практически совпал с самодиагнозом писателя. В этой книге есть целый раздел, посвященный развитию и лечению «гемороидальныя тоски (аnхіеtas haеmorrhoidalis, hаemorrhoidalische ueble Lаumе)», которая рождается в брюхе и есть «следствие неприятного впечатления и раздражения, действующего на кровоносные чревные сосуды и на солнечное сплетение чревных нервов» (с. 358). Эта геморроидальная тоска, по Витту, имеет следующие признаки:

…на лице гемороидалиста во время пароксизма заметна мрачность и беспокойство; он недоволен всем, что для него ни делают, сердится на всех, особливо на тех, кои не соглашаются с его мнением и не одобряют его причуд, холоден и равнодушен ко всему, что в других возбуждает чувствительность и сострадание, а иногда, напротив, слишком чувствителен, вспыльчив, вздорен, даже зол до изступления без всякой почти причины. В таковом пароксизме находим мы нередко людей, вовсе изменившихся в своем характере: веселое, кроткое их лице делается вдруг мрачным и сердитым, человек учтивый, обходительный превращается в невежу и грубияна, трус становится дерзким, отчаянным, умнейший человек похож в сие время на глупца, наилучший начальник делается противу своих подчиненных груб и несправедлив даже и тогда, когда сам чувствует свою погрешность, добрейший и рассудительнейший отец семейства становится суров и даже жесток к своей жене и детям и сердится за самую безделицу, а иногда и без всякой причины. Сверх того гемороидалист чувствует в сие время великую в теле своем леность и расслабление во всех членах, а иногда трясение в животе, ощущает некоторое неприятное чувство и сжатие либо пученье въ пояснице, боль, либо сжатие, тошноту и отрыжку без приметного засорения желудка, боль и неприятное чувство из живота и поясницы переходит напоследок в голову, руки как будто немеют, больной страдает от бессонницы, несмотря на беспрестанную наклонность ко сну. Он иногда поражается такою ужасною тоскою и страхом, что готов всклепать на себя смертоубийство или другое какое важное преступление[224].

Впрочем, заключает Витт, это «временное болезненное состояние, которое, к счастию, скоро проходит, то есть как скоро одержимый оным пройдется на свежем воздухе или проветрится, тогда выпущены будут из кишечного канала острые гасы и ветры и последует свободное испражнение низом и мочи, также когда суровая, мрачная и дожливая погода переменится на тихую и ясную» (с. 388). Но бывает и так, что «причины сего припадка продолжаются долго и часто возобновляются, тогда телосложение больного сделается венозным, меланхолико-холерическим, и когда сильныя страсти и печаль будут угнетать душу, тогда гемороидальная чревная тоска может перейти в ипохондрию», а «припадок сей <…> тягостен и даже опасен, когда случается у людей малодушных, упрямых, надменных, у фанатиков, либо у невежд» (с. 389).

По всей видимости, в сознании Гоголя «низкий» геморрой, равно преследующий маленьких чиновников и великих поэтов, давал физиологическое объяснение «высокой» тоске, которую писатель постоянно чувствовал[225] и с которой, по его собственному признанию, боролся с помощью напускной бесшабашной веселости (проявлявшейся, в частности, в специфических фонетических «шутках о геморрое» — «призрачный» персонаж с фамилией Почечуев (Филипп Антонович) в «Ревизоре», слово «гемороидальный» в знаменитом сказовом периоде, описывающем внешность героя с именем Акакий Акакиевич[226]) и лихорадочными странствованиями (впрочем, логика движения поэта зачастую определялась перемещением из одного курорта и от одного врача к другому).

Таким образом, письмо Гоголя о психофизиологической подоплеке работы над поэмой «Мертвые души», содержащее указание на недуг ее создателя как «высокую болезнь» творческого гения, как бы унаследованную от его литературного и духовного наставника, оказывается символически значимым. Связующим звеном между двумя авторами здесь неожиданно становится вевейский доктор, вылечивший в свое время поэта и якобы давший ценные рекомендации искавшему исцеления писателю. Думается, не будет преувеличением сказать, что в странном медицинском воображении Гоголя — этой, перефразируя стихи Пушкина, самозванной «жертвы почечуя», а не Киприды, — именно В. А. Жуковский подсказал автору «Мертвых душ» его место в истории русской меланхолической традиции XIX века — «смеющегося гемороидалиста».

4.

В дальнейшем с легкой руки Гоголя доставшееся ему в наследство от Жуковского «смешное» слово, обозначающее «низкий» и мучительный недуг, становится одним