Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

Девушка, стоящая рядом со столом, ничего ему не ответила, но зато уставилась на отца.

— Квасу гостям подай, — велел тот. — Чего застыла? Ступай, говорю!

Девушка еще пару секунд помедлила, а после направилась к дому.

— Вся в мать, — глянул ей вслед Герасим. — Упрямая — сил нет. Если, неровён час, утонет, то искать ее пойду не вниз по течению, а вверх.

— Лучше, когда характер есть, пусть и сложный, чем его совсем не окажется, — усмехнулся Олег. — Так мой отец говорит.

— Резон, — кивнул волкодлак. — Ну что, судный дьяк, будешь на меня тех парней, что третьего дня в роще у Вороново порешили, вешать? Ты же сюда для этого приехал?

Глава 5

— А это вы их вот так? — в тон ему ответил Олег. — Или же нет?

— Нет, — с достоинством ответил оборотень. — Но тут мое слово против твоего выходит. Я доказать ничего не могу, скрывать не стану. И вроде как все против меня: тут тебе следы когтей и сердце вырванное.

Все то время, что Ровнин общался с вожаком стаи, он так и так про себя прикидывал, как лучше вести разговор с этим несомненно лютым, но, похоже, довольно прямым собеседником. Давить на него не хотелось. Не потому, что в данном случае имелась большая вероятность того, что хозяин дома ему на порог укажет, а просто не было в том смысла. Переходить в область намеков и полушутливого-полусерьезного разговора тоже показалось оперативнику неразумным. Не тем типажом являлся Герасим Переславович, с которым такое проходит, ему разные словесные хитросплетения до лампочки.

Ну и самое главное — этот оборотень разительно отличался от тех, с которыми Ровнин сталкивался раньше. В городе в основном обитали одиночки, ушедшие из своих стай доброй волей или же изгнанные из них, потерявшие все и большей частью потерявшиеся в жизни. Нет, и там встречались личности, поставившие себе на службу доставшиеся им от судьбы звериную силу и чутье, но все равно они не шли ни в какое сравнение с этим гигантом, в котором ощущалась не только нечеловеческая мощь, но память рода.

И, бесспорно, Олегу хотелось бы видеть этого исполина если не в числе своих должников, то хотя бы знакомцев. Таких, к которым при оказии можно обратиться и получить ответ на заданный вопрос, а то и более ощутимую поддержку. За последние два года он отлично понял, насколько были правы и Васек, и Францев, независимо друг от друга говорившие ему о том, что истинной ценностью для правильного опера является не умение хорошо драться и метко стрелять, а то, насколько широк круг его агентуры и должников. Да, каждый из них вкладывал в эти слова свой собственный, личный смысл, но в любом случае семена, брошенные двумя профессионалами на благодатную почву, проросли, переплетясь при этом между собой корнями и трансформировавшись в нечто третье.

А из этого следует что? Не стоит тут паутину плести и прочей ерундой заниматься, не того поля ягода этот волкодлак. Он прямой как шпала и в словах, и в поступках, что, заметим, большая редкость. В населенных местах таких особей почти что не осталось, а вот в лесу пока еще встречаются. Начнешь лунокрутить — и доверия к себе больше никогда не жди.

Тем более душой кривить и не придется, потому что с самого начала понятно — не имеет этот дядька к смертям, случившимся на поляне, никакого отношения.

— Насчет когтей все небесспорно, может, это был и нож, — немного суховато, но при этом деловито произнес Олег. — Плюс добавим сюда писюны, которые этим ребятам под корешок вырезали. Если не ошибаюсь, эта деталь людского организма сроду ваше племя не интересовала как в разрезе обрядов, так и гастрономически. Да и потом — если бы вы этих горемык оприходовали, то уж, наверное, на полянке просто так бы не оставили. Прямо демонстративно, напоказ. Не скрою, всякое про ваше племя слышал как плохое, так и хорошее, но про то, что оборотни склонны к бросающим в дрожь демонстрациям или социальным силовым акциям протеста, мне ни разу никто рассказывал.

— Ишь ты. — Во взгляде вожака стаи мелькнуло легкое удивление.

— Герасим Переславович, такой вопрос: с чего вы вообще взяли, что мы пришли сюда с целью вас обвинять? В том, в сем, да в чем угодно? — вздохнув, поинтересовался Ровнин. — А? Ну да, с учетом того, что вашего деда когда-то приговорили к смерти, любви к нам вы можете не испытывать. Это понятно и объяснимо. Но давайте честно — там было за что, и вам это не хуже моего известно. У вашего отца же, насколько мне известно, никаких сложностей с моими коллегами не возникало. Да и вам жаловаться на нашу неусыпную опеку не приходится, не так ли?

— Мягко стелет, бать, — вклинилась в разговор Милена, ставя на стол запотевший глиняный кувшин с квасом и три кружки, сделанные из того же материала.

— Тебе кто слово давал? — рыкнул на нее вожак. — Принесла питье — и к себе ступай. Куда пошла?

— К себе, — независимо ответила девушка, перекидывая косу с груди за спину, — как велено.

— Разлей прежде. Или гости сами себя обхаживать должны?

— Гости, — проворчала Милена, с легкостью поднимая кувшин, в котором на глазок литров пять жидкости находилось. — В гостях не дома — воля не своя.

— Гость не кость, за порог не выкинешь, — мигом среагировал Олег, в свое время заучивший с полсотни пословиц и поговорок из сборника Даля как раз для подобных случаев. — Или не так, хозяюшка?

— Правду говорят, что Аркадия убили? — неожиданно спросил Герасим. — Он тоже из ваших.

— Вы про Францева? — уточнил Ровнин, принимая из рук Милены кружку. — Аркадия Николаевича?

— Верно, Францев его фамилия, — кивнул волкодлак. — Так убили его? Или врут?

— Убили, — вздохнув, подтвердил Олег.

— Жаль. Хороший мужик был, — явно опечалился хозяин дома. — Лет двадцать назад гостевал он у нас пару дней. Кикимора из Семидонного болота тогда сильно расшалилась, повадилась детей малых к себе заманивать да топить, а он ей укорот дал. Вот только та его когтями цапнула под конец, он из топи на бережок выбраться выбрался, да там