Абонент временно недоступен - Катерина Райдер

позволяла себе подобного? Быть дерзкой, смелой, безрассудной и раскованной. Это ведь так приятно. Но нет, большую часть жизни я представляла собой загнанного в угол хорька, вздрагивающего от любого шороха. Но почему? Откуда взялись все эти комплексы, страхи? Я умудрилась заполучить потрясающего мужчину – умного, привлекательного и такого горячего! Наши отношения с самого начала должны были полыхать огненным гейзером страсти, а вместо этого напоминали «пшик» неисправного фейерверка. Не удивительно, что Питер не спешил с женитьбой. Кому захочется связывать свою жизнь с тумбочкой, даже весьма симпатичной. Но с сегодняшнего дня я перестану себя ограничивать, буду чувствовать, любить изо всех сил, наслаждаться жизнью и брать от неё по максимуму. Хватит плыть по течению. Лучше не станет, если не прилагать усилия.

 Исполненная решимости, я прижалась к Питеру сильнее, чтобы ощущать его всем телом, требовательно сжала крепкие плечи, уверено качнула бёдрами, на которые тотчас опустились широкие ладони. Пит прильнул губами к моей шее. Его дыхание осело на коже мелкими мурашками. Мыслями я уже была в номере отеля. Пора и ему узнать про забронированную комнату в «Ситизен М», где нас ждала огромная кровать, шёлковые простыни, массажное масло и шампанское с клубникой. И только я открыла рот, чтобы сообщить бойфренду о планах на вечер, как он зашептал мне на ухо, до одури соблазнительным голосом:

– А я-то всегда считал, что, кроме работы, тебя ничего не интересует. Голову сломал, как подкатить, но это твоё фото в нижнем белье сегодня утром…

 Я замерла, судорожно пытаясь сообразить про какое фото он говорил. Неужели снова ошиблась номером и нечаянно скинула фотку эротических костюмов из магазина ему, а не Алексу?

 Хм… Но ведь меня на снимке не было, только тряпки!

– Давай уйдём отсюда, Кристина. Снимем номер в отеле, я так хочу сорвать с тебя это платье, – елозя губами по моей шее, похотливо забормотал Фи́цджеральд, аж вздрагивая от возбуждения.

 Кристина… Меня насквозь пронзило молнией мучительного осознания, намертво пригвождая к полу. В горле запершило. Руки, лежавшие на плечах Питера, невольно сжались в кулаки. Перед глазами на миг потемнело.

– Как ты меня назвал? – только и сумела выдавить я, хрипло, безжизненно.

– Крис, ты чего?

 Пит потянулся своими мерзкими пальцами к моей маске. Я резко отступила. Не ожидая подобного, он поднял вверх раскрытые ладони, призывая к спокойствию. Я не шевелилась, просто стояла и смотрела на него в упор. Чего добивалась? Не знаю. Ждала, что после шести лет отношений он узнает мои глаза, сверкающие от слёз в прорезях ажурной маски. Поймёт, как сильно облажался, и сможет всё объяснить. А может, что эта дурацкая вечеринка окажется дурным сном, и я вот-вот проснусь на любимом диване?

 Чёрт побери! Ну же, Питер, заводи свои гарвардские шестерёнки!

– Я что-то сделал не так? – наконец заговорил Фи́цджеральд и попытался взять меня за руку. – Крис, прости…

 Ясно. Он так и не понял, кто стоял перед ним! Видимо оттого, что все его мысли были заняты другой женщиной. Интересно, как давно?..

 Ничего не объясняя, я бросилась прочь из конференц-зала, попутно натыкаясь на людей, сбивчиво извиняясь и изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу крик. Питер за мной не последовал, что к лучшему.

 В фойе удалось немного успокоиться и проглотить липкий ком, вставший заслонкой в горле. Тело по-прежнему вело себя странно, словно я была не властна над ним, то бил озноб, то прошибало жаром. Пальцы неестественно скручивало, ноги заплетались, а сердце колотилось так сильно, что хотелось вырвать его из груди. До того было больно!

 Наощупь отыскав кнопку вызова лифта, я опёрлась рукой о стену, складываясь пополам. Жутко мутило. Казалось, одно неосторожное движение, и меня вывернет прямо на пол. Над головой что-то противно пискнуло. Металлические двери пришли в движение. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и я уберусь подальше от этого треклятого места, от ненавистного Питера, от самой себя…

 Ринувшись вперёд прежде времени, я врезалась в выходящую из лифта девушку. Первое, что бросилось в глаза – блестящее красное платье, затем рыжий парик и фиолетовые перчатки. С новой силой затошнило.

– С вами всё в порядке? – взволнованно поинтересовалась моя копия.

 Теперь понятно, почему охрана так мило улыбалась, а Питер принял за…

– Кристина, ты идёшь? – послышалось откуда-то слева, подтверждая мою теорию.

– Да, одну минуту, – ответила кареглазая красотка, не сводя с меня обеспокоенного взгляда. – Всё хорошо? Помощь нужна?

 Я отрицательно мотнула головой, просачиваясь в лифт.

 Помощь, говоришь? Да ты уже охренеть как «помогла»! Можно сказать, собственной грудью прикрыла! Что там лепетал Пит? Фото в нижнем белье?..

 Взгляд сам по себе метнулся к откровенному декольте девицы. FUCK! Да это не сиськи, а зенитно-ракетный комплекс! Вот кому действительно сам Бог (или пластический хирург, тут уж не знаю) велел примерить на себя образ Джессики Рэббит. Моя самооценка в мгновении ока достигла подвальных помещений, забилась в угол и жалобно заскулила.

– Всё нормально, – глухо пробубнила я, нервно тыкая на цифру «один».

 Кристина, будто смутившись, подтянула платье выше, после чего расплылась в широкой и, будь она проклята, ослепительной улыбке.

– Что же, тогда хорошего вечера. Классный костюм, кстати. – И двери лифта сомкнулись, отсекая последние шесть лет моей бессмысленно прожитой жизни.

Эмма: 2

 Знаете, за что я по-настоящему люблю большие города? Никому нет дела до твоей боли. Страдай, сколько влезет. Изводи себя пустыми надеждами. Пресмыкайся в попытках собрать по осколкам разрушенную жизнь. Всем плевать!

 Вот, например, сейчас. Одинокая девушка шла по утопающему в неоновых иллюминациях Тайм-Сквер в роскошном вечернем платье, на которое спустила месячный оклад. В правой руке она держала туфли на красной подошве, размахивая ими, словно маленький ребёнок плюшевым медведем. В левой – огненный парик. Он стоил недорого, возможно, поэтому она и не замечала, что тот волочился по асфальту, собирая пыль чужих разочарований. По горящим от обиды щекам, катились грязные слёзы, «украшая» лицо угольными дорожками поплывшей туши. Накладные ресницы девушка сняла ещё в лифте, алую помаду небрежно стёрла тыльной стороной ладони, карнавальную маску выбросила в ближайшую урну, как и ненавистное боа, словно это могло облегчить гнусное чувство, вызванное предательством близкого человека. Лёгкий летний ветерок трепал высвободившиеся из тугого пучка пряди. В синих глазах, что прежде всегда лучились искренней добротой, царила беспроглядная мгла. На пухлых губах застыла горькая, пугающая усмешка. Девушка еле-еле переставляла босые ноги и выглядела потерянной, впрочем, таковой и являлась. Но никто из прохожих не обращал на неё внимания, словно она была всего лишь очередной декорацией