Во власти Скорпиона. Том 4. Кто на новенького? - Гриша Громм

Что-то невидимое вскрикивает от боли. Видимо, моя бита даже божеству может сделать бо-бо. Иллюзия мерцает, идёт рябью.

— Вот ты где!

Ещё удар. Ещё один.

Иллюзия рассыпается, как разбитое зеркало.

И передо мной появляется истинный враг.

Хамелеон.

Существо размером с крупную собаку. Чешуйчатое тело, длинный хвост, глаза, вращающиеся независимо друг от друга. Кожа переливается всеми цветами радуги, постоянно меняя оттенки.

Он выглядит жалко. Слабо. Совсем не как могущественное божество, которым притворялся.

— Вот ты какой, — говорю я. — Не очень впечатляет.

Кажется, я разочарован…

Хамелеон шипит. Но это скорее от усталости. Бой на поляне замирает. Все — и мои люди, и последователи культа — смотрят на существо с изумлением.

— Что… что это? — спрашивает кто-то из толпы.

— Это не Сольпуга! — кричит другой. — Нас обманули!

— Какого чёрта⁈

Люди в шоке. Они молились этому существу, приносили жертвы, верили в его силу. А оно оказалось… ящерицей. Жалкой, слабой ящерицей, прячущейся за иллюзиями.

— Где Сольпуга? — спрашиваю я, делая шаг к Хамелеону. — Настоящая.

Существо смотрит на меня и проводит языком по глазу. Фу, мерзость какая.

— Спроси у своего бога, — говорит оно. Голос шипящий, неприятный. — Ведь это он разделил её кольцо на части. Чтобы никто не смог пробудить её.

— Что?

— Скорпион, — Хамелеон склоняет голову набок. — Твой драгоценный покровитель. Он и другие боги разорвали связь Сольпуги с её родом. Разделили кольцо. Спрятали осколки. Чтобы она никогда не вернулась.

Вот это нежданчик.

— Зачем? — спрашиваю я.

— А это уже не моё дело, — Хамелеон отползает назад. — Спроси его сам. Если осмелишься.

— Подожди. А ты что здесь забыл? Зачем притворялся Сольпугой?

Существо смотрит на меня. Молчит.

— Отвечай!

— Я не обязан отчитываться перед тобой, смертный.

И исчезает.

Просто растворяется в воздухе, будто его и не было. Только лёгкая рябь в воздухе остаётся — и всё.

— Какие невоспитанные боги в этом мире, — бормочу я, опуская биту. — Даже поговорить нормально не могут.

После ухода Хамелеона поляна погружается в хаос.

Люди кричат, бегают, толкаются. Кто-то плачет, кто-то ругается, кто-то просто стоит в ступоре, не понимая, что произошло.

— Нас обманули! — орёт какой-то мужик. — Всё это время нас обманывали!

— Где Борис⁈ — кричит другой. — Это он во всём виноват!

Оглядываюсь. Борис пропал. Там, где он лежал после удара Толика — пусто. Сбежал, тварь, пока все смотрели на Хамелеона.

— Олег! — зову я. — Найди Бориса!

— Слушаюсь, господин!

Он отправляет нескольких гвардейцев прочёсывать лес. Но я уже знаю — они его не найдут. Крысы умеют прятаться, и, судя по всему, он в сговоре с Хамелионом.

Поворачиваюсь к толпе.

— Слушайте меня! — мой голос перекрывает шум. — Все слушайте!

Постепенно крики стихают. Люди поворачиваются ко мне — растерянные, испуганные, злые.

— Вас обманывали, — говорю я. — Много лет. То, чему вы молились — не Сольпуга. Это существо называется Хамелеон. Паразит, который питался вашей верой.

— Откуда ты знаешь⁈ — выкрикивает кто-то.

Поднимаю кольцо Сольпугиных. Оно слабо светится в темноте.

— Потому что я — наследник рода Сольпугиных. По крови. Это кольцо — доказательство.

Шёпот проходит по толпе.

— Я не прошу вас верить мне, — продолжаю я. — Но я предлагаю выбор. Кто хочет уйти отсюда — идите со мной. Я дам вам защиту, кров, работу. Кто хочет остаться — ваше право. Но знайте: Хамелеон вернётся. И он будет мстить.

Тишина.

Потом из толпы выходит Сергей. Бывший глава культа — бледный, с раненой рукой — подходит ко мне.

— Я пойду с тобой, — говорит он хрипло. — Я… я был слеп. Столько лет служил лжи, — он опускает голову. — Прости меня.

— Не передо мной извиняйся, — отвечаю я. — Перед теми, кого ты вёл за собой.

Сергей кивает.

За ним выходит Маша. Толик держит её за руку, не отпуская ни на секунду.

— Мы тоже идём, — говорит он. — Оба.

— Хорошо.

Постепенно из толпы выходят другие. Женщины с детьми. Старики. Парни и девушки. Те, кто устал от страха, от лжи, от жизни под властью фальшивого бога.

Но не все.

Часть людей остаётся на месте. Смотрят на меня с недоверием, с враждебностью.

— Мы не пойдём с тобой, — говорит один из них. — Ты — чужак. Враг. Ты разрушил наш ритуал, оскорбил нашу богиню…

— Вашей богини не существует.

— Это ложь! Хамелеон — испытание! Богиня проверяет нашу веру!

Вздыхаю. Фанатики. С ними бесполезно спорить.

— Как хотите, — говорю я. — Но не говорите потом, что я не предупреждал.

Поворачиваюсь к своим людям.

— Олег, организуй эвакуацию. Всех, кто хочет уйти — проверить и принять.

— Слушаюсь.

Третья группа — те, кто не пошёл ни со мной, ни с фанатиками — просто расходится. Растворяется в ночи, уходит в лес, к своим домам. Они не хотят ни войны, ни новой веры. Они просто хотят жить.

Что ж. Их право.

Пока гвардейцы собирают людей, подхожу к Толику и Маше.

Они стоят в стороне, обнявшись. Маша всё ещё плачет — тихо, беззвучно. Толик гладит её по волосам, шепчет что-то успокаивающее.

— Толик, — говорю я негромко.

Он поднимает голову.

— Господин?

— Ты в порядке?

— Да. Благодаря вам, — он смотрит на меня с благодарностью. — Если бы вы не появились…

— Я своих не бросаю.

Маша поднимает заплаканное лицо.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо вам.

— Не за что, — смотрю на неё. Молодая, красивая, перепуганная до смерти. — Тебе есть куда идти?

— Я… я не знаю… Отец…

— Сергей пойдёт с нами. И ты тоже, если хочешь.

Она кивает, прижимаясь к Толику.

— Хочу. Я хочу быть с Трофимом… то есть… — она запинается. — Как тебя на самом деле зовут?

— Толик, — он улыбается. — Анатолий. Но ты можешь звать меня как хочешь.

— Толик… Мне нравится.

Оставляю их и иду к Сергею.

Бывший глава культа сидит на поваленном дереве, прижимая к груди перевязанную руку. Лицо серое, глаза пустые.

— Как рука? — спрашиваю я.

— Болит, — он криво усмехается. — Но я заслужил.

— Расскажи мне о Борисе.

Сергей поднимает голову.

— Что именно?

— Всё. Откуда он взялся, как попал в культ, чего хотел.

Сергей вздыхает.

— Он пришёл к нам лет десять назад. Молодой, ревностный, полный веры. Я думал — вот он, идеальный последователь. Взял его под крыло, учил всему, что знал, — он качает головой. — Я был слепцом. Не видел, что он использует меня. Что ему нужна только власть.

— А артефакт? Тот, что был под твоей кожей?

— Татуировка, — Сергей касается перевязанной руки. — Мне сделали её ещё в детстве. Родовая традиция. Я не знал, что внутри там спрятано что-то. Борис знал. Или догадывался. Поэтому и терпел меня столько лет.