Во власти Скорпиона. Том 4. Кто на новенького? - Гриша Громм

и Сольпуги, и Скорпиона, — добавляю я. — По крови. Если кто-то захочет молиться новому богу или продолжить поклоняться Сольпуге — я не буду препятствовать. Но и принуждать не стану. Это ваш выбор.

Люди молчат. Думают.

— Пока отдыхайте, — говорю я. — Ешьте, спите, приходите в себя. Решения можно принять позже. Вас никто не гонит. Работать можно и без этого решения.

Разворачиваюсь и ухожу в дом.

За спиной слышу, как Евграфыч продолжает распоряжаться:

— Так, вы трое — за мной. Покажу, где умыться. А вы — на кухню, там уже готов завтрак…

Хороший он у меня. Надёжный.

* * *

Покои в доме Скорпионова

Комната, которую выделили Толику и Маше, небольшая, но уютная. Кровать с чистым бельём, стол, два стула, окно с видом на сад. Свадьба — вопрос уже решённый, даже Сергей не препятствовал тому, что они сразу получат отдельные покои на двоих.

Толик, разумеется, поклялся, что не причинит любимой вреда и не сделает ничего, чего она сама не попросит. Граф поручился за своего человека. Вопрос закрыт.

Толик сидит на краю кровати и смотрит на спящую Машу.

Она мечется во сне. Лицо бледное, на лбу — испарина. Губы что-то шепчут — неразборчиво, тревожно.

Кошмар. Она всю ночь ворочалась, плакала во сне и множество раз просыпалась.

— Нет… не надо… Трофим! — она вскрикивает и просыпается, распахивая глаза.

— Тише, тише, — Толик тут же оказывается рядом, берёт её за руку. — Я здесь. Всё хорошо.

— Толик? — она смотрит на него, ещё не до конца проснувшись. — Мне снилось… там был Борис… и нож… и кровь…

— Это был сон. Просто сон, — он гладит её по волосам. — Борис далеко. Он не достанет тебя. Здесь безопасно.

Маша всхлипывает, прижимается к нему, утыкаясь носом в шею и шмыгает.

— Мне так страшно…

— Знаю. Но я рядом. Я никуда не уйду.

Он обнимает её крепче, чувствуя, как она дрожит. Маленькая, хрупкая. Пережившая то, чего не должен переживать никто. Его сердце разрывается от одного лишь взгляда на любимую. Но в груди вместе с тем теплится благодарность.

Граф сдержал своё обещание. Он явился в самый нужный момент и сделал всё, чуть не лишился артефакта, ради которого было всё задание, но спас Машу и Толика. Даже глазом не моргнул и дрался наравне с простыми людьми.

Толик всю жизнь будет благодарен ему за это.

— Я буду защищать тебя, — шепчет он. — Всегда. Что бы ни случилось.

Постепенно Маша успокаивается. Дрожь утихает, дыхание выравнивается.

— Толик, — шепчет она.

— Да?

— Ты правда останешься со мной?

Он усмехается. Он готов хоть сотню раз повторить свои слова, пока она не успокоится и не поверит им.

— Правда.

— Навсегда?

Он улыбается. Целует её в макушку.

— Навсегда.

Она поднимает голову, смотрит ему в глаза. В её взгляде всё ещё есть страх.

— Я люблю тебя, — говорит она тихо.

— И я тебя.

Он целует её — нежно, осторожно. Она отвечает, обнимая его за шею.

За окном встаёт солнце. Новый день. Новая жизнь.

И они встретят её вместе.

* * *

— Здравствуй, Сергей, — говорю я, когда бывший глава культа входит в мой кабинет. — Садись. Нам нужно поговорить.

Он садится напротив меня. Выглядит лучше, чем вчера — рука перевязана чистыми бинтами, лицо уже не такое серое. Но глаза всё ещё пустые. Ему сложнее многих. За ним шли люди, а потом всё превратилось в хаос.

— О чём, господин?

— О Хамелеоне. О культе. О том, что ты знал и чего не знал.

Сергей вздыхает, явно понимая, что разговор будет не из лёгких. Но я должен всё выяснить.

— Что именно вы хотите услышать?

— Правду, — смотрю ему прямо в глаза. — Ты знал, что это не Сольпуга?

Долгая пауза. Потом он кивает и садится в кресло напротив.

— Догадывался.

— Давно?

— Лет десять, наверное. Может, больше.

— И молчал?

Он отводит взгляд.

— А что я должен был сказать? Люди верили. Жили спокойно. У них был смысл, была цель. Зачем разрушать это?

— Они приносили жертвы лжебогу.

— Но не человеческие же, — возражает Сергей. — До Бориса — никогда. Животные, урожай, ремесленные изделия. Хамелеон принимал и… как бы это сказать… поддерживал иллюзию. Не знаю, что ему было нужно на самом деле, но урожай у нас был всегда лучше соседних деревень. Вот я и не решался…

Откидываюсь в кресле. Занимательная информация.

— Расскажи мне всё с самого начала.

Сергей собирается с мыслями. Прокашливается и тяжело вздыхает. Чую, история будет любопытной.

— Больше двадцати лет назад я собрал людей. Тех, кто верил в Сольпугу, служил роду, но по разным причинам ушёл. Мы поселились в той деревне, начали жить общиной.

— И Сольпуга?

— Она помогала. Настоящая Сольпуга, — он подчёркивает это слово. — Являлась на ритуалах, давала благословения, защищала от бед. Мы были счастливы.

— Что и когда изменилось?

— Где-то двенадцать лет назад она стала реже появляться. Сначала — раз в месяц вместо раза в неделю. Потом — раз в сезон. А потом… потом она потухла совсем.

— Потухла?

— Исчезла. Перестала являться. Мы молились, приносили жертвы — ничего. Шли месяцы. Люди начали волноваться, сомневаться. А потом… — он запинается.

— Что потом?

— Она вернулась. Вроде бы. Но уже другая. Я не сразу понял. Голос похожий, облик тот же. Но… что-то было не так. Она стала требовательнее. Жёстче. И главное — перестала помогать. Раньше она исцеляла больных, благословляла урожай. А теперь только требовала, требовала, требовала.

— И ты догадался.

— Не сразу. После разговора она смилостивилась и начала помогать, не так сильно, но всё же… Прошли годы, — Сергей качает головой. — Прежде чем я убедился… да и потом было уже поздно. Люди верили. Община жила. Что я мог сделать?

— Сказать правду?

Он горько смеётся.

— И что? Разрушить всё, что мы строили? Отправить людей обратно в мир, который их отверг? — он смотрит на меня. — Вы не понимаете, господин. Эти люди пришли ко мне, потому что им больше некуда было идти. Изгои, отщепенцы, те, кого не принимали нигде. Я дал им дом, семью, веру. Даже если вера оказалась ложью… она всё равно держала их вместе.

Молчу. Думаю.

С одной стороны — он прав. С другой — ложь есть ложь.

— Когда ты понял, что Хамелеон — не Сольпуга, что ты сделал с артефактом?

— Вшил его в руку, — Сергей касается повязки. — А поверх сделал татуировку, чтобы скрыть шрам. Думал — так будет безопаснее. Если кто-то узнает о камне… — он замолкает.

— Ты хотел защитить его от Хамелеона?

— И от него тоже. Артефакт — единственное, что осталось