Как все успевать за 24 часа - Арнольд Беннет

Мы идем по Стренду и видим респектабельную вдову на обочине. На руках у нее младенец, она пытается продавать спички. Мы понимаем, что она вдова, по ее траурной одежде, а ее респектабельность оцениваем по состоянию наряда. Мы знаем, что она не побирается, потому что она продает спички. То, что она стоит на обочине, огорчает нас. Чувствуя боль в сердце, мы даем этой женщине пенни за полупенсовый коробок и чувствуем, как эта боль утихает. Сердце выполнило хороший поступок. Но потом просыпается наш разум (который так некстати спал, когда мы покупали спички) и заявляет: «Ребенок был нанят, траурный наряд и спички – всего лишь приманка. Все это предприятие затеяно с целью сбора денег с таких простаков, как ты». Это всего лишь механизм, как сунуть монетку в прорезь. Вместо того чтобы облегчить страдания, вы всего лишь помогли укрепить позорную систему. Вам следует знать, что таким небрежным жестом невозможно причинить добро. Сердце раздает пенни на улице, а разум основывает благотворительную организацию. Конечно, раздавать монетки на улице гораздо проще, чем управлять благотворительностью.

Конечно, как способ быстро, недорого и легко потешить самолюбие благотворительная организация не идет ни в какое сравнение с побуждением беспрепятственно раздавать налево и направо монетки. Вот только какой из двух методов нам стоит обвинить в грубости и бездушности? А какой демонстрирует истинную доброту? Я демонстрирую респектабельную вдову как пример конфликта между сердцем и мозгом. Все остальные случаи такие же. Мозг всегда добрее, чем сердце: он с большей охотой приложит усилия там, где практически нет выгоды, всегда делает сложные, бескорыстные вещи, в то время как сердце выбирает что-то простое и демонстративное. И, конечно же, результат работы мозга оказывает более положительное воздействие на общество, нежели результат работы сердца.

И еще один довод. Я пытался показать, что, если во главу угла поставить разум, а не чувства, становится невозможно обвинить кого бы то ни было в чем бы то ни было. Сама привычка винить кого-то должна полностью исчезнуть. И не нужно утверждать, что это означало бы анархию и полное разрушение общества. Даже если бы это было так (а это вовсе не так), это не повлияло бы на истинность моего утверждения. Все великие истины подвергались нападкам лишь потому, что их принятие якобы означало конец всему. Как будто бы это могло иметь какое-то значение! Я не претендую на роль первооткрывателя этой истины, зато без колебаний объявляю ее величайшей из истин, которые миру только предстоит узнать. Однако правда в том, что люди могут возражать против этого утверждения не из-за возможного разрушения общества (впрочем, этот страх никогда не мешал людям во что-то верить и не помешает в будущем), а просто просто потому, что люди говорят себе, что, раз они не смогут обвинять, то и не смогут хвалить. А им так нравится хвалить! Но если они такие любители похвал, почему же они так редко это делают? Таков их инстинкт. Когда человек удовлетворен, он молчит. Когда ему что-то не нравится, он самым нелогичным образом закатывает скандал.

Так что, даже если отказ от обвинений означал бы отказ от похвалы, перемены оказались бы только к лучшему. Но я не понимаю взаимосвязи между сдерживанием обвинений и невозможностью похвалы. Напротив, я считаю, что привычку хвалить нужно всячески поощрять. (Я не предлагаю при этом периодически пользоваться лопатами – давайте регулярно обходиться чайными ложками.) В любом случае, триумф мозга над инстинктами (в идеально организованном человеке мозг и инстинкты никогда не противоборствуют) всегда означает в итоге триумф доброты.

И, более того, культура мозга, постоянные упражнения в мыслительной дисциплине приводят к уменьшению дурных поступков. (Не думайте, что я намекаю на то, что вы вот-вот убьете жену или вломитесь в дом соседа. Пусть лично вы и невиновны, в вашем окружении творится достаточное количество греховных дел.) Бальзак в «Кузине Бетте» сказал: «Преступность указывает прежде всего на недостаток умственного развития»[5]. В оценке этой истины Марк Аврелий, как обычно, немного опередил Бальзака, заявив: «Ни одна душа добровольно не упустит правды»[6]. И Эпиктет пришел к тому же выводу еще раньше Марка Аврелия, а Платон – до Эпиктета. Все дурные поступки совершаются из искреннего убеждения, что это лучшее, что можно сделать. Какой бы грех человек ни совершал, он действует либо на пользу себе, либо – обществу, поскольку убежден, что это единственный из возможных вариантов. Он ошибается. Причем ошибается потому, что его мозг оказался неспособен вразумить его. Страсть (сердце) ответственна за все преступления. В самом деле, преступление – всего лишь удобное слово, которое мы используем для описания того, что происходит, когда мозг с сердцем вступают в конфликт и мозг оказывается побежден. Та покупка спичек у «вдовы» тоже была преступлением.

И наконец, культура управления мозгом должна помочь сформировать привычку изначально исследовать все явления жизни и поведения и понимать их суть и последствия. Сердце ненавидит прогресс, потому что хочет, чтобы ничего не менялось. Сердце убеждено в том, что традиции священны. Сердце грязного рабочего бунтует, когда государство предписывает ему быть чистым, по единственной причине: он всегда раньше был грязным. Бесполезно говорить, обращаясь к его сердцу, что в чистоте он проживет дольше! Он был, есть и будет грязным. Только мозг может сразиться с предубеждением и обычаями – врагами прогресса. И эта привычка изначально исследовать явления, возможно, основа формирования личного достоинства, ибо воспитывает ответственность и смелость принимать последствия рассуждений. Иначе говоря, разум – основа достоинства личности.

На этом заканчиваю. Я не упомянул об изменениях, которые привнесет постоянное использование мозга в общую ценность существования. Эти изменения будут медленными и тонкими, но в итоге окажутся колоссальными! Упорствующий непременно их обнаружит. Вся жизнь упорствующего изменится, в том числе ее текстура и цвет! И ничто не случится с тем, кто не упорствует.

Как все успевать за 24 часа

Предисловие к данному изданию

Это предисловие, хоть оно и размещено в начале, как и положено предисловию, следует читать в конце.

Я получил множество писем, касающихся этой небольшой работы, и многие отзывы на нее, некоторые почти такие же длинные, как она сама, были опубликованы. Но практически ни один из этих отзывов не оказался враждебным, хотя некоторых и не устроила фривольность моего тона. Но данное замечание не произвело на меня никакого впечатления, поскольку я с ним