Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская

Мне становится по-настоящему жутко. Не от угрозы, а от убеждённости, с которой она говорит.

Её глаза буквально прожигают меня насквозь, не оставляя сомнений в том, что всё сказанное — чистая правда. И если этой женщине взбредёт в голову от меня избавиться, то она выберет самый радикальный способ.

В её зелёных глазах, так похожих на Анютины, нет ни тени жизни. Только пустота. Чернота. Мрак и тяжёлая, вязкая тьма. За зелёной радужкой нет ни дна, ни отражения, ни жалости, ни сомнения. Ничего, что присуще обычно людям.

Передо мной не человек, а хищник, который уже выбрал добычу.

Элла мгновенно отстраняется, и только спустя пару секунд я понимаю причину — на пороге замирает Градский.

— Вера, я хотел…

В тот же миг лицо Эллы меняется, будто кто-то переключил тумблер. Глаза наполняются мягким блеском. Губы растягиваются в безупречную, светскую улыбку. Плечи расправляются.

— Поэтому, Вера, — продолжает она уже тепло, почти заботливо, — не стесняйтесь обращаться ко мне. Я знаю лучших стилистов по волосам. Этот тусклый мышиный оттенок вам вмиг исправят. Буду рада оказаться полезной.

Она поправляет рукав халата и, проходя мимо Андрея, невесомо касается его плеча.

— Чего ты так напрягся? Мы просто беседовали, — незамутнённо моргает и выходит.

Градский несколько секунд смотрит ей вслед, затем переводит взгляд на меня. Я же пытаюсь сгрести в кучу остатки самообладания и привести дыхание в норму.

Куда я попала?

— Вера, у вас всё хорошо?

— Да. Мы действительно… беседовали.

Он дольше обычного изучает моё лицо. Что-то считывает или, по крайней мере, пытается.

— Если она сказала что-то лишнее…

— Ничего такого, — безразлично пожимаю плечами.

— Хорошо. Если вы закончили, я попрошу вас подняться к Анюте. И не забудьте, что сегодня в четыре у неё танцы. Я вынужден срочно уехать в офис, встретимся за ужином.

Киваю и покидаю столовую.

Глава 18

Вера

Дожидаюсь Анюту на танцах.

Огромная студия больше напоминает зал дорогого бутика, чем место, где пятилетние девочки разучивают па. Пол — идеально отполированный паркет цвета тёмного мёда, по периметру висят зеркала в тяжёлых позолоченных рамах. Под потолком — хрустальные светильники, мягко рассеивающие свет, чтобы ни единого изъяна будущих балерин не было подчёркнуто.

Вдоль огромного окна в пол расставлены бархатные диваны цвета шампанского, рядом столик с минеральной водой в стеклянных бутылках и аккуратно разложенными полотенцами с вышитым логотипом студии.

Мамы сидят, скрестив ноги. Листают соцсети, копошатся в своих люксовых брендовых сумочках и обсуждают школы за границей, элитных тренеров, конные прогулки и летние лагеря в Европе.

Няни держатся особняком, на расстоянии вытянутой руки от этого мира.

Анечка среди всех девочек кажется мне особенной. От неё будто тонкими лучиками исходит свет, и я не могу отвести глаз — меня согревает одно лишь её присутствие в моей жизни. Не могу отделаться от ощущения, что вижу в ней свою девочку. И хотя эти мысли в корне неправильны, даже запретны, у меня не получается перестать думать об этом. Это как наваждение, всё глубже прорастающее в меня с каждой минутой.

— Вы мама Ани Градской? — Раздаётся голос рядом, и я оборачиваюсь.

— Что?

— Мама Анечки. Впервые вижу вас здесь, — мнётся молодая девушка, затягивая потуже высокий хвост.

— Нет, я… Конечно, нет. Я её няня, Вера, — протягиваю руку.

Девушка с готовностью пожимает, задумчивый взгляд сканирует тщательно моё лицо.

— Удивительно, вы так похожи, что я решила, будто… Забудьте. Я Оля, няня вон той неуклюжей малолетней пигалицы, — кивает в сторону. — Исчадье ада, а не ребёнок.

— Дети бывают сложными.

— Да, но не до такой степени. Большинство из них избалованы до безобразия. Нас в своё время выпороли бы за подобные проделки, а им как с гуся вода. Значит, вы на Градских теперь работаете?

— Недавно устроилась.

— Повезло. Говорят, у них хорошее жалование, да и ребёнок чудо.

Улыбка без моего участия растягивает губы. Взгляд вновь падает на Анюту, старательно повторяющую сложные па за преподавательницей.

— Да, она прекрасная девочка.

— Даже интересно, если там всё так гладко, почему няни бегут? — Оля вопросительно вздёргивает брови. — Нет, ничего такого сказать не хочу, просто за год, что я работаю на Астафьевых, вы уже пятая няня. Обычно мы предпочитаем держаться зубами за хорошее место.

— Я, откровенно говоря, не знаю ответа на этот вопрос.

— А с женой Градского вы знакомы?

Неоднозначно киваю и ёжусь. Не хочется вспоминать про Эллу и её эксцентричные речи, граничащие с безумием. Она кажется мне опасной в самом прямом значении этого слова — такая задушит ночью подушкой и даже глазом не моргнёт, а утром, как ни в чём не бывало, отправится на маникюр.

— Знакомы, значит. Мне всегда было интересно на неё посмотреть. Тут об этой женщине целые легенды слагают, вы знали?

— И вы решили, что я подхожу под описание? — Складываю руки на груди.

Оля озадаченно моргает. Почувствовав смену в моём настроении, миролюбиво улыбается и пытается перевести тему.

— Тут никогда не угадаешь, кто есть кто. Эти расфуфыренные дамочки, жёны богатых мужчин, иногда бывают очень странными. Наверное поэтому мы, няни, предпочитаем держаться в стороне. Даже если хозяйка кажется адекватной, дружбу водить с ней не стоит.

— Почему?

— Знаете, Вера, у них здесь какой-то свой мир, и живут они по собственным правилам. Большие деньги позволяют им трактовать закон как душе угодно. Они не принимают посторонних, поэтому мирок этот замкнут и ограничен. Видимо, время от времени в тесном серпентарии становится скучно, потому что эти лахудры начинают чудить — собираются на какие-то свои модные шабаши и одному Богу известно, чем они там занимаются. Чтобы развеять тоску, они принимаются терроризировать окружающих, и мы — наёмный персонал — самый уязвимый контингент в их окружении.

Оля говорит об этом с таким убеждением, что мой мозг сам дорисовывает картинку: женщины, вылетающие на мётлах из окон больших особняков, собираются на поляне под полной луной, чтобы принести в жертву богу безумия очередную няню. И хотя всё это кажется сюром, образ Эллы с занесённым над моей грудью острым кинжалом не выходит из головы.

— Ваша семья такая же?

— Астафьевы неплохие, — глаза Оли странно