Спартак - Восставший из ада - Владлен Борисович Багрянцев

— Принцесса… Все ли в порядке? — осторожно, тщательно контролируя голос, спросил он.

Адобогиона остановилась, посмотрела на него и улыбнулась. Это была не вымученная улыбка жертвы.

— Да, Спартак, — ответила она спокойно, естественно и даже как-то весело. — Все просто замечательно.

Фракиец опешил. Он совершенно не знал, что и подумать. В ее тоне не было ни надлома, ни истерики. Она вернулась целой и невредимой — и, пожалуй, в данный момент этого было достаточно. Он не осмелился задавать новые вопросы.

Принцесса грациозно направилась к лестнице, ведущей в ее комнаты, но вдруг, словно спохватившись, остановилась и обернулась.

— Ах да. Царь готов тебя принять. Возможно, уже сегодня. Он пришлет за тобой. Будь готов.

С этими словами она скрылась за дверью. Спартак еще долго смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, непонятный клубок эмоций. Наконец, он вернулся в свою комнату, рухнул на жесткую кровать и, измотанный бессонной ночью, провалился в тяжелый, тревожный сон.

Он вышел из комнаты только на закате. В главном зале как раз накрывали ужин. Адобогиона уже сидела за столом в окружении своих гвардейцев — спокойная, веселая, она даже отпустила какую-то шутку по поводу местной похлебки. Спартак сел неподалеку, но не успел он отломить кусок лепешки, как в дверях появился посланник от царя.

На этот раз это был не блистающий медью офицер. Это был серый, невероятно неприметный человечек в скромном, запыленном плаще, похожий на городскую тень. Он поймал взгляд Спартака и коротко, властно поманил его узловатым пальцем.

Они покинули постоялый двор и подошли к дворцу не с парадного входа, а с черного. Серый человек повел фракийца через лабиринт хозяйственных пристроек, пахнущих сырым мясом, золой и кислым вином. Они миновали несколько постов внутренней охраны. Суровые, закованные в броню стражники расступались перед серым рабом без единого вопроса, словно перед высшим генералом — очевидно, в этой цитадели хорошо знали, чью именно волю исполняет этот неприметный провожатый.

Вскоре они начали спускаться. Широкая мраморная лестница сменилась узкими, вырубленными прямо в базальтовой скале ступенями. Воздух становился все холоднее и суше, пахло многовековой пылью и селитрой.

Наконец они вышли в странное, пугающее место, освещенное редкими, чадящими факелами. Царский слуга остановился.

— Жди здесь, — каркнул он надтреснутым голосом. — Господин скоро придет.

И, не сказав больше ни слова, человечек растворился во мраке коридора.

Спартак остался один. Он положил руку на эфес меча и огляделся. Зал, в котором он оказался, не имел ничего общего ни с эллинской гармонией, ни с персидской пышностью дворца наверху. Это была циклопическая пещера, своды которой подпирали грубо тесаные колонны из цельного камня. Стены покрывали странные, угловатые барельефы: люди в высоких конических шапках, двуглавые орлы и божества, попирающие ногами львов.

Не успел он сделать и шага, чтобы рассмотреть резьбу поближе, как из глубокой тени за одной из колонн — не иначе как из тайного хода, известного лишь ему одному — бесшумно вынырнула фигура.

— Хайре! — раздался знакомый, глубокий голос.

Спартак резко обернулся. Перед ним стоял Митридат Эвпатор. Владыка Азии вновь сбросил с себя шелка и царские диадемы, представ в том самом обличье горного оборванца в потертом овечьем тулупе.

— Присаживайся, гость, — просто сказал царь, указывая рукой в центр зала.

Только теперь фракиец заметил стоящий между колоннами тяжелый каменный стол, заставленный едой. В отличие от вчерашних изысков, ужин был простым, грубым, но сытным, вполне достойным военного лагеря: жареный на вертеле кусок баранины, гора дикого лука, круг козьего сыра и глиняный кувшин.

— Надеюсь, ты голоден, — добавил Митридат, усаживаясь на покрытую шкурами скамью и отрезая себе кусок мяса охотничьим кинжалом.

Спартак, чьи инстинкты воина всегда требовали восполнять силы при любой возможности, не стал отказываться от угощения.

— Благодарю, — коротко кивнул он и сел напротив самого опасного человека Ойкумены.

Он взял кусок лепешки, отломил сыр и надкусил. Еда была отличной. Некоторое время они жевали в тишине, прерываемой лишь треском факелов. Чтобы заполнить повисшую паузу и прощупать почву, Спартак обвел глазами своды пещеры.

— Что это за место? — спросил он, прожевав. — Я видел храмы эллинских богов и святилища персов. Это не похоже ни на то, ни на другое.

Митридат оторвался от баранины и довольно кивнул, словно Спартак прошел какую-то невидимую проверку.

— Верно. У тебя наметанный глаз, варвар. Это святилище Тешуба, бога грозы. Его построили хетты. Слыхал про таких?

— Какие-то смутные легенды, рассказанные стариками у костров, — признался Спартак.

Митридат отпил вина из простой глиняной чаши и вытер бороду тыльной стороной ладони. В его глазах вспыхнул огонь историка и философа.

— Это был великий народ. Народ железа и колесниц. Они построили империю, которая заставляла дрожать даже египетских фараонов. Они правили этими горами и всей Азией за тысячу с лишним лет до того, как мы с тобой родились на свет. Они были современниками и союзниками Трои… и погибли примерно тогда же, когда ахейцы выбрались из своего деревянного Коня, предав город огню.

Царь обвел рукой древние барельефы, наполовину скрытые тенями.

— Мудрецы, философы и переписчики истории при моем дворе до сих пор до хрипоты спорят. Была ли гибель хеттов такой же славной и эпической, как у защитников Трои, или же, совсем наоборот, она была позорной, бесславной и жалкой? Сгнили ли они изнутри, или их стерли с лица земли народы моря?

Митридат замолчал на секунду, а затем его лицо исказила жесткая, циничная усмешка.

— Но какая, к демонам, разница? Их больше нет. От них остались лишь эти камни в подземелье. А мы — здесь. И мы пируем на их костях.

Царь Понта тяжело посмотрел прямо в глаза фракийцу, и атмосфера в зале мгновенно изменилась. Исчез философ, исчез гостеприимный хозяин. Остался лишь безжалостный хищник.

Внезапно, без всякого перехода, разрубая повисшую тишину, Митридат произнёс на чистом и безупречном фракийском языке:

— Так зачем ты хотел меня видеть, Спартак из племени медов?

Глава 16. Кровавый пакт.

Спартак вздрогнул. Кусок лепешки замер на полпути к его рту. В гулкой тишине хеттского святилища его собственное имя прозвучало как лязг взводимого гастрафета. Ведь с момента пересечения понтийской границы он ни разу не называл себя.

Фракиец медленно опустил руку на стол и впился в царя тяжелым, немигающим взглядом.

— Ты знаешь мое имя? — глухо спросил он. — И знаешь, откуда